Дахака

Смотря бесцветным взором в пол и прижимая руки к лицу, она двинулась к выходу. Вскоре звук шлепающих босых ног стих в мрачном коридоре дома. Унташ и Арчита остались одни. Треск поленьев тихо отдавался в полутьме.

— Прости за это недоразумение, почтенная жрица, — в тоне старейшины не было и толики сожаления. Он обвел взглядом стол и потянулся к кувшину с молоком. — Придется пить из горла. Эта вонючая собака разбила мою любимую кружку!

Девушка поджала губы и снова промолчала. Аппетит резко улетучился.

Унташ поднес сосуд к губам и жадно приложился к краям.

Тонкие ручейки потекли по его подбородку. Арчита уже тысячу раз пожалела, что согласилась приехать сюда. Напившись, старейшина смачно рыгнул и отставил кувшин. Пролитое на столе молоко вперемешку с кровью, казалось, его нисколько не смущало. Оперевшись о поверхность локтями, он взглянул на жрицу и ухмыльнулся.

— Значит, ты родом из Мохенджо-Даро?

— Да, господин.

— Прости за мои манеры, но я подзабыл, как твое имя?

— Арчита.

— Интере-е-есно, — протянул он.

Его глаза снова сузились, Унташ стал водить пальцем по горлышку кувшина. Золотой браслет тускло сверкал в пламени треножника.

— Арийское имя. Но ты не похожа на арийку... слишком смуглая кожа и... — его глаза пробежались по лицу девушки, и ту едва не передернуло, — прекрасные волосы. Черные, как смоль.

Жрице почудилось, что по ее телу прошуршали волосатые лапки паука.

— Моя мать из долины Синдху, — сдержанно ответила Арчита, — имя я выбрала при посвящении.

— Интере-е-есно, — вновь протянул Унташ.

— Это неважно. Лучше скажи, зачем я здесь, — девушка поджала губы, — если не считаешь меня проходимкой.

Он продолжал улыбаться и с прищуром смотреть на нее.

— Прости меня, Арчита. Я был не слишком вежлив, усомнившись в тебе. Но мое положение обязывает проверять, с кем я имею дело. Твои слова звучат правдиво. Да и сама ты не выглядишь лгуньей, — его голос понизился до громкого шепота, — прекрасный цветок.

Арчита вновь почувствовала смятение. Страх, смешанный с неприязнью и гневом, тлеющим подобно углям.

Старейшина будто этого и добивался. Правая рука жрицы соскользнула с подлокотника и вцепилась в кинжал на поясе. Унташ не видел сего. Ему мешал стол.

— Давно ты жрица?

— Несколько лет.

— Хорошо-о, — с наслаждением выдохнул старейшина, продолжая поглаживать кувшин, — значит, у тебя есть нужные знания, чтобы передать мне волю богов.

— Разве знаний твоих жрецов оказалось недостаточно, господин?

Поглаживания прекратились.