Огнедышащий век, книга 1

Потом он торопливо положил на пол окованный бронзой и завернутый в лоскут черного бархата толстый кожаный фолиант, исписанный его красивым с завитушками почерком, и ногой загнал его под широкую лежанку.

– Книгу захватил? – спросил его старший нукер, когда отворилась входная дверь.

Он вошел, деловито бряцая саблей, и остался стоять в дверном проеме, расставив длинные ноги и загораживая улицу широкими плечами. Он был очень высок, на целую голову выше всех своих нукеров. У него было приятное худощавое лицо и задумчивые раскосые глаза, обладавшие гипнотическими свойствами.

Когда он кому-то задумчиво смотрел в глаза, у того останавливалось сердце.

Селим молча вернулся назад и стал шарить рукой под лежанкой. Зажигать масляный фитиль он боялся, чтобы нукер не заметил спящего в углу мальчишку. Селим был дряхл и нести одному окованный бронзой фолиант ему было явно не под силу, его, как говорится, ветром шатало, но он собирался справиться с этим, лишь бы не будить мальчика. У Селима были на него планы.

Тому еще жить да жить, не зря же он так упорно обучал его грамоте весь последний год.

– Где твой бача? – спросил его нукер, бесстрастно наблюдая, как огромная кожаная книга постепенно выскальзывает из слабых рук старика, одновременно сгибая к полу его самого. – Пускай тебе поможет, да и нам спокойней будет, чтобы не вздумал улизнуть.

Бача в буквальном смысле значит мальчик, а в переносном – мальчик для утех.

Это было оскорбление. Селим вздрогнул и гневно выпрямился во весь свой небольшой рост.

Отец мальчика действительно продал ему сына, заломив несусветную цену, наводящую на скользкие размышления, но Селим не стал задумываться или торговаться. Ему нужен был смышленый ученик, чтобы передать в его руки труд всей своей жизни – книгу летописей.

Бедный поденщик страшно обрадовался такой удаче. После смерти жены, бывшей рабыни-персиянки, от которой их дети унаследовали прекрасные миндалевидные глаза и сросшиеся на переносице брови, он еле сводил концы с концами.

Судьба старшего сына его не сильно волновала.

– Он не бача! – звенящим от негодования голосом воскликнул Селим.

– Мне все равно, – равнодушно ответил нукер. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Услышав слово «бача» громко заржали и сунулись в дом рядовые латники, чтобы поглазеть на наряженного в женское платье смазливого мальчишку с подчерненными длинными ресницами и кокетливой родинкой возле рта, как они себе это представляли.