Берег Живых III - Выбор Богов, Книга 1

Он молил Ануи о знаке, о подтверждении своей правоты, но Ануи и так был с ним — здесь, в этом храме, в одном из оплотов Своей Силы и величия. Ни на миг Он не оставил Своего жреца перед лицом тех испытаний, что выпали ему.

Но даже Страж Порога не послал ему ни единой весточки о Тэре и Хэфере. Был ли их путь благополучен, или приключилась какая беда, Перкау не знал, и это удручало его, приводило почти в отчаяние. Но в моменты кристального покоя в мыслях, который давали молитвы и медитации, бальзамировщик понимал, что так было даже лучше: не знать, чтобы не выдать.

Иногда он вспоминал Серкат и своё посвящение в пустыне, вспоминал последний дар жрицы Сатеха, который он передал Хэферу. В такие моменты его искушала мысль прибегнуть к Силе Владыки Каэмит, чтобы выдержать то, что ему предстояло. И даже здесь, в храме Ануи, эта мысль уже не казалась такой уж плохой. Лират говорила, что оба Божества помогут ему выстоять. И пусть Перкау посвятил свою жизнь в основном одному, ко второму именно он привёл царевича Эмхет.

А внутренне жрец всегда знал, что Сатех не оставил его, что отзовётся ему, стоило только позвать... Какая с того случится беда? Он уже обречён, уже объявлен колдуном-осквернителем, уже лишён права на память и погребение, и на своё положение. Он будет оставлен и забыт, но не своими Богами... и не теми, кто любил его.

«Я сохраню память о тебе, мой Перкау. Что бы ни случилось с тобой, я сохраню...» — обещала Лират в ту ночь в храме, когда они говорили в последний раз.

И своё обещание она исполнит — в том бальзамировщик не сомневался. Эта мысль согревала его, как и мысль о том, что Хэфер защитит Тэру, а она — Хэфера. Всё, что оставалось ему — в свой черёд защищать их, не выдать.

Он не позволял себе думать о том, что станет с Лират, что станет с его общиной, потому что эти мысли подтачивали его силы.

Он останавливал себя от того, чтобы снова и снова возвращаться к разговорам с Первым из бальзамировщиков о невозможном свершении, потому что это ставило под сомнение его право на справедливость, его жреческое искусство, его веру и саму его суть.

Враг, которому он противостоял, многократно превосходил его во всём. Перкау не надеялся сохранить себя, ничего от себя самого в этом бою — только то, что защищал.

«Несколько дней я даю тебе на размышления. А после уже ничья милость не защитит тебя — ни моя, ни Императора... ни даже самих Богов».