Академия адептов, колдунов и магов. Проверка для магистров

Но ты поди еще это серебро в нее воткни! Если только наконечники к стрелам делать. А что-то крупнее – кинжал, меч – делать решительно неудобно. А вот из серебряной стали получаются отличные клинки. Легкие, упругие, действующие на нечисть как серебро, но вот секрет их изготовления известен только в Лавадене. И стоят они дороже чугунной башни!

Хозяин, невысокий купец, чем-то похожий на гриб-боровик, насупился:

– Не верите, госпожа? А вы проверьте!

Линда мысленно махнула рукой – и направилась к лавке.

А что она теряет? На улице жара, а в лавке хоть немного, но прохладнее.

Передохнет, посмотрит на оружие – между прочим, она уже прикупила девочкам подарки. Селии – набойки с шипами на туфельки, а Анне-Лизе набор шпилек в прическу. Метательных.

Вдруг что еще интересное попадется? Лично для нее?

Такое уж место Лаваден, совершенно непохожее на Франд.

В империи Франд женщины свободны… ну, в рамках закона, но все же! Они могут быть магами, могут сами решать свою судьбу, иногда и старшими в семьях становятся.

А в Лавадене все не так!

Женщина здесь – сосуд греха.

Она обязана закрывать лицо, чтобы не совратить мужчину своей улыбкой.

Прятать кисти рук, чтобы не совратить мужчину движениями пальцев (приглашающими к разврату, вестимо).

Прятать тело, надевая одежды длиной до земли, потому что мужчина может впасть в греховные мысли, завидев женскую фигуру.

Прятать волосы, потому что женские волосы – орудие разврата (это девушке представить вообще фантазии не хватило).

Ей-ей, когда Линда это услышала, у нее был только один вопрос. У местных мужчин такой потенциал? А ходить им не трудно? В состоянии постоянной готовности?

Это уже второй вопрос, но тем не менее…

Если все, включая тапочки и ногти, склоняет их к разврату?

Вот Линда была совершенно спокойна за себя – ей хоть всех мужчин Лавадена вдоль дороги выстави, в голом виде и в эротических позах, она устоит. Ей никто не нужен.

Кроме Юры…

Мысль привычно кольнула болью. Уже привычно.

Уже не так остро, не так злобно и жестоко.

За год образ проходимца поблек, истончился и вызывал, скорее, светлую грусть, а не острое горе. Отец был прав со своей житейской мудростью, отправляя дочь в путешествие. Новые впечатления затмили старые, и Линда уже была морально готова к возвращению.

Да и доучиться надо…

– Ну, где там клинки?

– Вот, госпожа.

Перед Линдой, на лоскут черного бархата, осторожно были выложены для начала метательные ножи.