Дорога домой

Лучше бы, конечно, Березка, но где ж ее найти! Эвин же, как оборотень, даже по запаху человека может определить, болен пациент или здоров, а если болен, то чем и как давно.

Лучшие целители и знахари действительно оборотни. Ну и еще вампиры. Но уж очень у них методы диагностики своеобразные – по вкусу крови.

– Уверен я, уверен. Завтра как новенькая вскочит. Рассказывайте, что ее довело до такого состояния?

– Подругу ограбили и избили. Пожилая женщина попала в реанимацию, врачи за нее опасаются, – коротко пояснила я.

Эвин зашипел сквозь зубы.

– Все. Оборотню на хвост наступили, – констатировал Тёрн.

– И ты так спокойно об этом говоришь?!

Я бросила укоризненный взгляд на оборотня.

– Я могу и беспокойно, только вот что мы можем сделать?

Я надавила на последнее слово и пристально глядела приятелю в глаза. И что есть сил умоляла: «Пойми меня, балбес! Пойми! Мы все сделаем! Но моей матери об этом знать не надо!»

Не знаю, что сработало лучше – наше взаимопонимание или волшебный пинок под колено от Лерга.

– Анна Егоровна, а где лежит эта подруга? Возможно, мы для нее что-нибудь сделаем?

– Третья городская больница, – машинально ответила мама. – Только вряд ли вас пустят в реанимацию. Придется подождать…

– Подождем, – пропела я. – Обязательно подождем. И надеюсь, милиция найдет этих подонков.

Разговор перешел на более приятные вещи, а через час мы откланялись. Мама не возражала.

Ну и правильно. Занятые руки – лучшее средство от головной боли.

* * *

На лестнице Эвин пристально посмотрел на меня.

– Ёлка, я надеюсь, ты понимаешь! Этих подонков надо найти!

– Кто бы спорил! Надо! Но моей матери знать об этом не обязательно! И о твоей второй личности тоже! У тебя же шерсть начала проявляться! – возмутилась я.

– Извини. Но меня это так взбесило!

– Понимаю.

Вопреки всем представлениям о них, оборотни были, пожалуй, одним из самых высокоморальных народов мира магии. Их отношение к женщинам стало легендой. Они не выносили матерщины. А самой уязвимой их точкой являлись дети и старики. Оборотень в принципе не мог поднять руку ни на ребенка, ни на пожилого человека. Для них это было так же ненормально, как самоубийство. Даже хуже. Звериный инстинкт призывал защищать слабейших и заботиться о потомстве. Что они и делали.