Банановое убийство. Клубничное убийство

Опознать надо было. Ну, сумку я опознала, и инструменты его мне как родные – столько-то лет он с ними ходит! А там еще пяток бананов лежал сверху и книжка, странная такая, может, из заказчиков кто отблагодарил, а то и сам догадался – у него бывали иногда фантазии. Я милиционерам говорю – оставьте эту книжку себе, не наша она. И бананы мы не едим, не приучены. А они говорят – если бы здесь был криминал, то оставили бы как доказательства, а так в каких-то бумагах написали про них и мне вернули вместе со всеми Лешиными вещами и документами.

– А почему книжка странная? – развивала тему Майя, понимая, что времени у нее осталось совсем немного, скоро начнут собираться родственники и обещанные подружки Анны Сергеевны. Странно, что еще никого, да и телефон не разрывается.

Словно подслушав ее мысли, где-то в комнате начались звонки.

– Я сейчас, – сказала Анна Сергеевна. – А ты посмотри пока, если интересно. – Она обернулась, отдернула занавеску, и Майя увидела на подоконнике потертую спортивную сумку с эмблемой московской Олимпиады а-ля советские восьмидесятые.

Это и была та самая сумка с инструментами. Рядом лежала книга небольшого формата.

Анна Сергеевна ушла, а Майя встала и подошла ближе. Брать в руки эти вещи она не решилась – от них как будто веяло смертельным холодком. Обложка книги была украшена восточной гравюрой – то ли японской, то ли китайской – и несколькими замысловатыми иероглифами. По диагонали из левого угла вниз шло название – «Спящая».

Затерявшееся за всем этим великолепием имя автора Майя разглядела не сразу. А разглядев, поперхнулась: Банана Ёсимото.

Сообразив, что может в точности не запомнить, она достала приготовленные еще до визита в «Ключник» ручку и блокнотик и быстро переписала все, что было на обложке, попыталась даже перерисовать гравюру, но эксперимент не удался.

Вот теперь ей было что доложить Сильвестру. Майя тихонько вышла в коридор и заглянула в комнату. Анна Сергеевна громко обсуждала с кем-то детали предстоящего печального обряда.

Увидев, что гостья собралась уходить, она прервала разговор и крикнула:

– Давай я тебя хоть чаем напою, ведь голодная небось!

Но Майя, быстро пробормотав все полагающиеся в таких случаях слова и махнув на прощание рукой, быстро ретировалась через так и оставшуюся незапертой входную дверь.

* * *

Сильвестр Бессонов молча расхаживал по комнате из угла в угол. Хождение продолжалось уже минут двадцать.