Наследник императора

– А что Апул? – спросил Лонгин. – Тоже отстраивают?

– Нет, – покачал головой Тиресий. – Апул срыли до основания. Там все чисто – в прямом смысле этого слова. Даже камней от фундамента не найти. Стены разобрали по камешку. Не иначе – на новую крепость где-то недалеко.

– Сармизегетуза?

– В столице не был. Но разговаривал с ауксилариями, что отвозили оружие да припасы нашему гарнизону в лагерь на Бистре[33 - Военный лагерь на месте будущей столицы римской Дакии, получившей название Сармизегетуза Ульпия Траяна (по одной версии – во времена Адриана, по другой – уже при Траяне).

]. Ребята после первого снега сидят практически взаперти. Вот и Приск подтвердит: зимой на этих склонах не погуляешь – мороз такой, что руки примерзают к оружию, а без длинных штанов лучше из дома не выходить, если яйца дороги.

Приск, несколько замешкавшись, кивнул: дело в том, что как раз он в тех горах в начале зимы не бывал – раненого, его отправили в лагерь Четвертого легиона в Берзобисе.

Но про морозы, метели и стужу так красочно рассказывал Кука, что Приск как будто наяву видел снежную круговерть, заросшие буками и елями склоны и римские легионы, отступающие по узкой, только что прорубленной в лесу дороге. Так и не нашли они в первую кампанию дороги к Сармизегетузе.

– Что творится вокруг, наши ребята не ведают, – закончил Тиресий. – Говорят – чувствуют себя слепыми кротами в чужой норе.

Лонгин кивнул. Трудно было не согласиться.

Сам он уже дважды объезжал новые владения Рима на северном берегу Данубия-Истра. На западе даки грабили языгов и загоняли их в горы, на востоке каждый день горели римские поселения.

– Думаешь, Децебал не смирился? – спросил Лонгин.

– Смирился? – ухмыльнулся Тиресий и покачал головой. – Смирным его сделают ледяные воды Стикса, да и то я в этом не уверен. Но полагаю: сейчас ему в драку лезть нет выгоды. Людей мало. Слишком много погибло на прежней войне – лет десять придется ждать, пока новое поколение вырастет.

– Он может кликнуть вождей с севера и хорошо заплатить, – предположил Приск.

– Заплатить могут и римляне дакийским золотом. Варварские вожди это понимают, – хмыкнул Лонгин. – Особенно языги. Кто-кто, а языги даков ненавидят, как и те – их. Там у них очередная драчка, языгов побили, и теперь побитые вожди шлют жалобы императору.

Приска удивляла простецкая, намеренно примитивная речь Лонгина.