Гагарина, 23. Тени последнего лета

 – Обратился к дурачку: – Ты ещё кому-нибудь показывал такой фокус с птичкой?

Муравей часто моргал, пытаясь понять, что от него хотят. Вроде бы понял, развёл руками:

– Так на меня только обзываются… это… ну, сказали бы: «Покажи!» – я бы показал.

Цепь прощально звякнула в зарослях. Кай, радостно взвыв, обежал полянку, от беспредельного восторга стал носиться вокруг людей, стараясь лизнуть ладони, лица. Ая вспомнила про две печеньки, которые сунула в карман, выходя из дома. Пёс в одну секунду проглотил угощение, лёг на спину, выставив на обозрение впалый, серый от грязи живот.

Ребята и Муравей, присев на корточки, гладили его. Кай, дёргая задней лапой, поскуливал от блаженства – видно было, что он очень соскучился по добрым прикосновениям. Под скорлупой из скатанной шерсти, колючек и пыли громко билось счастливое собачье сердце.

Глава 10

На обратном пути почти бежали – обещали быть дома не позже половины десятого. Когда крыша их хрущёвки показалась между деревьями, сбавили темп.

Прерывисто дыша, Тимур положил ладонь на левую сторону груди:

– У меня сердце ноет и ком в горле. Кай так смотрел на нас, когда Аюп заводил его во двор. Я себя предателем чувствую.

– Я тоже, но мы собаку взять не можем, тем более большую. Даже если бы можно было… Каю будет лучше на природе, чем в тесной квартире.

Тимур кивнул:

– Успокаиваешь, уговариваешь себя и меня. Ну да, нам бы всё равно не разрешили.

Ая остановилась:

– Я вот ещё о чём думаю: ты дружишь с домовыми и демонами, Муравей умеет мысленно разговаривать с животными.

Может, и у меня есть какой-нибудь дар?

Брови Тимура поползли вверх:

– Зачем он тебе? Жить с даром – это значит всё время что-то скрывать, врать. Мечтай о чём-нибудь другом.

У подъезда стояли бабуля и тётя Айгуль.

– Почти десять! Двенадцатилетние дети в такое время должны быть дома. – нахмурилась бабуля.

– Скажи спасибо, что отец устал и раньше лёг спать. Марш домой! – прикрикнула на Айку мама.

***

К дому подошла Ша?па – соседка по лестничной площадке. Галя Шапкина – четырнадцатилетняя «оторви да выброси», Тимура и Аю почти не замечала, а они её побаивались.

– Доча, иди позови отца! – крикнула с четвёртого этажа тётя Лиля Шапкина, показывая в сторону стоящей в центре двора беседки. Оттуда раздался многоголосый взрыв хохота.

– О-ой! Там куча мужиков сиди-ит, не пойду. Сама зови, – загнусавила Ша?па.