Одинокий

В старых джинсах, рваной майке он обтёсывал бревно. Работал сосредоточено, не столько для дела, а так, чтобы отвлечься, пар, что ли, выпустить: «Не сдержался, в гневе был, плохо это. Людишки – дрянь, в крови по локоть руки у них небось, а всё равно – не дело».

В распахнутые ворота зашёл местный бухгалтер. Даже не зашёл, а явился. «Вот нечистая сила его принесла», – подумал отец Иоанн. Не то чтобы он его недолюбливал, просто хотелось побыть одному.

– Вечер добрый, батюшка.

– Добрый.

– Вот смотрю, ворота нараспашку.

– Что со мной может случиться? А и случится, все под Богом ходим…

– Не говорите, сколько вокруг событий… Столько всего… Про деревню нашу. Вон что творится.

– А что творится?

– Бандиты человека убили…

– Слышал. Нелюди…

Отец Иоанн промахнулся по бревну, топор вылетел из рук и упал в кусты. Он молча пошёл за ним, ничего не отвечая.

– Помните, в баньке на озере парнишка приблудный, его ещё Слишкомжарко звать стали, смешная такая кличка.

– От скуки, точно. От скуки всё делается. Людей убивают, воруют, грабят…

– У меня вот… Собачонку мою застрелили бандиты приезжие. Так просто, лаяла, говорят, сильно на них. Застрелили… А ведь это я им про парнишку рассказ…

– Ты? Ты-ы? Да зачем, для чего же ты сделал это? – отец Иоанн чуть по руке себе не саданул.

– Они – звери, звери. Собачонку мою просто застрелили. Шуточки такие. Им всё равно: что человека, что собачонку, – бухгалтер снял кепочку и вытер лицо, взмокшее от волнения.

– Он ведь – не игрушка, он человеком становился. Ты это понимаешь, окаянная твоя душа?

– Понимаю, потому и пришёл. Прости меня, батюшка, прости… Отмстить хотел, сейчас жалею, сильно жалею. Один я остался, совсем один. В голове помутилось, – бухгалтер мялся и думал встать на колени.

Батюшка замахнулся топором, так что бухгалтер поднял руку, инстинктивно закрываясь. Лезвие топора глубоко вошло в бревно.

– Уходи, не до тебя… Потом. Потом поговорим.

– Да, потом, потом…

Бухгалтер как будто в воздухе растворился, когда ушёл, Иоанн и заметить не успел: «Как чёрт является, никогда его не замечаю. Человека сам не замечаю, а на тех грешу. Плохо это, как плохо. Найти и извиниться? Не сегодня, потом.