Одинокий

Глянул в окно, стало светлее, потому что ветки разошлись, пропуская свет.

Все молчали, оценивая друг друга. Феодосий нарушил молчание первым.

– Решил познакомиться с тобой, отрок. То, что ты сделал для церкви Христовой, не забудется, по-простому скажу, разбейся этот колокол, не скоро мы бы денег на новый насобирали. Слышали уж небось, Анатолий Дмитриевич, колокол на колокольню ставили, а кран в грунт стал проваливаться, все разбежались, а он вот рискнул и спас колокол.

– Это как?

– А детали не так важны.

Впрочем, старец Лишка и сам может рассказать. Расскажешь нам?

– Для меня ваша оценка дорога, Владыко. А как было всё, я уж и не упомню. Стёрлись подробности.

– Скромность укрепляет веру. Как говорил Иоанн Лествичник: «Видел я немощных душою и телом, которые ради множества согрешений своих покусились на подвиги, превосходившие их силу, но не могли их вынести. Я сказал им, что Бог судит о покаянии не по мере трудов, а по мере смирения». Помни о смирении и не возгордись тем, что дано тебе.

Мы с тобою потом ещё поговорим, а сейчас время торопит. Прощай.

И благословил его. Старец стоял в глубоком поклоне. Уходил Владыко довольным.

– А я задержусь немного, с вашего позволения, – предупредил его Анатолий Дмитриевич.

– Как угодно, я же тороплюсь, извините меня.

Владыко не хотел проявлять большого интереса к старцу при посторонних, есть своя кухня в своём хозяйстве, нечего чужим соваться. Он решил выбрать время в ближайшие дни, чтобы без свидетелей поближе познакомиться и понять: новый слуга церкви появился в его епархии или замаскированный тать? Тем более, такое большое внимание к старцу со стороны властей.

Не к добру.

Понял Феодосия и Соболев, но сам не стал откладывать разговор, и, дождавшись ухода архиепископа, попробовал прояснить себе ситуацию:

– Ну здравствуй ещё раз, как тебя называют нынче, старец Лишка? Большую деятельность развернул, большую. Я приехал… – Соболев сделал паузу, как будто боялся говорить, а потом набрался смелости и выдал, – Чтобы ты знал: я тебя не боюсь.

Понимаю, что ты можешь сделать со мной, ещё лучше стал понимать. Но не боюсь.

Последнюю фразу он сказал совсем упавшим голосом. Не от страха, нет, просто в горле пересохло, давно хотел попить, но не у кого было попросить. Не боялся. Но со стороны выглядело иначе. Старец отвернулся от него и пошёл к стене, откуда явился гостям, и пропал. Слился со стеной.