Одинокий

– …Ты можешь меня пугать, управлять моим сознани… со-зна… со… зна… зла… – Анатолий Дмитриевич силился договорить, но не смог. Он тёр ладонями глаза, но веки слипались, тяжелели, и сознание отключалось. Язык стал тяжёлым, ноги мягкими, словно пластилиновыми, и глава района рухнул на пол, распластавшись в нелепой позе, будто раздавленный.

Очнулся Соболев уже глубокой ночью. Было прохладно, лежал он уже не на голом полу, а на ватном матрасе. Ночные звуки врывались в комнату тихим звоном, щёлканьем и ворчанием. Где-то прокричала несколько раз ночная птица.

Он поводил глазами, пытался настроиться, взять себя в руки, и если не встать, то хотя бы просто прийти в себя. Тяжело. Сил нет. Остался лежать. Где-то сзади появился свет. Свеча на столе. Шорох от двигающихся ножек стула или табурета. Кто-то сел.

– Ты здесь, я чувствую, ты здесь… Божок языческий… Это для них ты – старец. А для меня ты – деревенский чертёнок. Тьфу на тебя. Плевать я хотел, так и знай. Делай со мной, что хочешь, что хочешь, хоть наизнанку выверни…

Анатолий Дмитриевич повернулся на бок и привстал, опираясь на руку, чтобы взглянуть, кто пришёл.

В келье сидел кто-то в чёрном подряснике, простоволосый, в очках, больше напоминающий институтского доцента, чем монаха.

– Ты кто?

– Пётр. Я при церкви. Вам плохо? Вы бредили, какой-то сон рассказывали, страсти такие о чертях. Хорошо, что вас старец у себя оставил. Может, излечитесь. Нет, точно излечитесь. Он такой. Всем помогает. И денег не берёт. А так, кто что подаст.

– Излечусь… Может.

А давно я здесь?

– Третий день уж.

– Три дня?! Ничего не помню, ничего. Три дня, а как один час пролетели.

– У нас и побольше находятся. Потом просыпаются и рассказывают, что видели. Чудно, право. Такого понаслушаешься, оторопь берёт, сколько в людях всего накопилось…

– И я во сне говорил?

– Говорили. Особенно в первый день. С губернатором ругались, убивали кого-то, грозили. Я зайду, посмотрю на вас, что всё в порядке и опять ухожу.

Он посмотрел на Соболева, как тому показалось, хитро, и заговорщически произнёс:

– Вы не беспокойтесь, видеозаписей мы не делаем, а на слово кто ж мне поверит? Кроме меня к больным духом непозволительно никому ходить.

Опасно. Только меня старец Лишка назначил. У меня и справка из психбольницы есть, сумасшедший я, шизофреник. Шучу. Кому что я расскажу? Псих, что от меня услышишь? Только заезжал тут один, странный человек. Всё к вам рвался. Со старцем столкнулся, угрожал. Больше мы его и не видели.