Шмагия

– Вы позволите мне закончить?

Сказано было вежливо, но столь твердо, что Андреа на миг смешался. Молча кивнул, налил себе тминной; не глядя, сыпанул соли, разболтал. Выпил без удовольствия, словно Веселый Брат.

– Я забыл представиться. Ланд-майор Эрнест Намюр, из Кошицких Намюров.

– Андреа Мускулюс. Консультант лейб-малефициума.

– Рад знакомству. И заверяю вас, – ландверьер расстегнул верхний крючок мундира, дернул воловьей шеей, – что мы сделали все необходимое. Патрули с лучшими чеширскими хортами, ясновидица… Мэлис очень толковая ведьма! Не чета столичным затейницам, но ей человека найти – что мне кружку пива осушить.

Увы, ни малейших следов. Как в воду канула. Впрочем, Ляпунь-водяника Мэлис захомутала: дед клянется, что дно чистое…

С минуту колдун сидел молча, наскоро прикидывая, куда могла подеваться дочка молодого архивариуса. Чтоб ни хорты, ни ведьма, ни героический ландвер… Решила прибиться к цирку? Кочевые шагры сманили? Вряд ли. Сгинула в лесу? Ведьма б почуяла, что жизнь пресеклась.

Если толковая баба, то и место гибели указала бы. «Малый народец» шалит? От собак они человека укроют, от ясновидицы – никогда… Некромант в Чурих увел, для «Страстей по Вторнику»?! Глупости. Это в сказках некроты детей мешками таскают. Толку их, сопляков, красть, когда на любом невольничьем рынке хоть легион голопузых, бери не хочу… Опять же чужая мана в любом случае след оставит. Если только ведьма не полная дура. Или если она не в сговоре с похитителем.

– Прошу прощения, если чем обижу.

 – Андреа наклонился к ланд-майору. Вдохнул жаркий запах вина и еще почему-то еловой смолы. – У вас, сударь офицер, в Ятрице поножовщины не случается? На улицах ночью не грабят? С поджогами все в порядке?

– К чему вы клоните, мастер колдун?

– К тому, что пропал один ребенок. Исчезни пять, семь, десять детей, можно было бы грешить на безумца-злоумышленника или обращаться в Надзор Семерых. А так – одно-единственное дитя. Дочь архивариуса. Вы приняли меры, но они принесли мало пользы.

Якоб Гонзалка – ваш близкий друг?

– Нет.

– Родственник?

– Ничуть.

– Сударь офицер, вы понимаете, о чем я?

Ландверьер моргнул бесцветными ресницами. Он вдруг стал прямой-прямой, как флагшток замка, захваченного врагами, но еще ведущего бой на лестницах и галереях. Даже изрядный живот не мешал этой удивительной прямизне. Пальцы наглухо застегнули крючки воротника: медленно, тщательно, выполняя наиважнейшую в данный момент работу.