Дорога особого значения

 – Это означает, что мы с вами сможем понять друг друга и выстроить наши отношения к обоюдной пользе.

– Да, конечно, – осторожно согласился Звягин.

– Итак, вы добровольно сдались в плен немецким войскам… – сказал Штеле.

– Именно так, – кивнул Звягин.

– Отлично! – энергично произнес Штеле. – Но вот вопрос: а почему так поздно? Почему не в сорок первом или, скажем, сорок втором году?

– В сорок первом и сорок втором году я не был на фронте, – сказал Звягин. – Я был в резерве. В глубоком тылу, на Урале.

– Понятно, – кивнул Штеле и опять иронично прищурился.

 – Скажите, а если бы вы в это время были на фронте, то сдались бы?

– Да, – ответил Звягин.

– И что тому причиной? – спросил Штеле.

– Причиной? – переспросил Звягин. Постепенно растерянность проходила, он стал себя чувствовать увереннее. – Да есть причины…

– А именно? – вмешался в разговор второй собеседник – герр Эрлих, и Звягин даже вздрогнул от неожиданности.

– Терпеть их не могу! – сказал Звягин. – Ни их колхозы, ни их пятилетки, ни их лозунги.

– Что же, наши лозунги вам милее? – улыбнулся Штеле. – Чем же?

На это Звягин не нашелся что ответить и лишь передернул плечами.

– Ну, хорошо, – миролюбиво произнес Штеле. – Просто будем считать, что вы сдались в плен по идеологическим причинам. Я прав?

– Именно так, – кивнул Звягин.

– Да, но как вам это удалось? – все тем же миролюбивым тоном поинтересовался Штеле. – Все-таки вы командир дивизии. Так сказать, персона на виду… Неужто у вас все так просто? Захотел командир дивизии сдаться в плен – и вот он уже в плену! Так как же все получилось на самом деле? Расскажите подробнее о вашем пленении.

Не нравился Звягину этот миролюбивый тон, ох как не нравился. Чувствовалось, что кроется в этом нарочитом миролюбивом тоне нечто другое – коварное, хищное, смертельно жестокое. Это было миролюбие змеи, готовой в любой момент броситься в смертельную атаку и ужалить. Но куда было Звягину деваться? Выбирать собеседников не приходилось, и уклониться от ответа на вопрос он также не мог.

И потому он рассказал обо всем, что произошло: и о ночном неудачном бое, когда вся его дивизия угодила в огневой мешок, и об убийстве своего адъютанта, и об убийстве Кати тоже…

Эрлих и Штеле слушали, не перебивая, они лишь изредка переглядывались между собой.

– Вы закончили? – спросил Штеле, когда Звягин умолк.

– Да, – сказал Звягин.

– Что ж. – Штеле встал из-за стола и прошелся по кабинету. – Что ж… Подведем некоторые итоги.