Утренний приём пищи по форме номер «ноль»

Приедут ваши мамки-шмамки, будут на вас смотреть. И если вы не сможете торжественным маршем пройти как положено, вы опозорите не только себя как военнослужащих, но и всю часть. За такое кара будет жестокой. Это понятно?

– Так точно! – отозвался строй.

– Хуёчно, ёптеть!

После этой пламенной речи и ещё нескольких других пламенных речей Максимушина, учебная рота отправилась сбивать ноги о плац до самого обеда. Максимушин тоже ушёл, и в расположении остался только наряд во главе с дежурным Брусом. В помещениях был наведён полный порядок, и настало время нам делать вид, будто мы чем-то заняты.

Другой свободный дневальный и я взяли с собой одну метлу на двоих и спрятались в спальном расположении. Там мы сидели на прикроватных табуретах и ловили момент.

– Триста пятьдесят шесть.

– Ага.

– Даже по сути триста пятьдесят пять: сегодня можно уже не считать.

– Ага.

– Быстро всё-таки в наряде время пролетело.

– Угу.

– Как-то даже и не заметил. Хопс, и уже обед. А там и ужин. А там и отбой.

– Н-да.

– Завтра втухать на строевой будем.

– М-де.

– В наряде по сравнению с этим ништяк, всё-таки. Весь день в тепле, одеваться-раздеваться не надо. Строем в столовку даже не надо ходить!

– Ага.

– Да чё ты всё «ага» да «ага»?

– Не знаю. Тоскливо мне как-то.

– Накатило?

– Ну.

– Бывает. На меня тоже иногда накатывает.

– Да на всех накатывает, я думаю. Даже вон, на Батонова. Но ничё. Дослужить-то уж надо, раз начали.

– Ага.

В шесть часов вечера наш наряд закончился.

На наше место заступили трое других ребят, сумевших выучить обязанности, а Бруса на посту дежурного по роте сменил рядовой Зублин.

Во время вечернего перекура после ужина мы почувствовали себя настоящими звёздами. Все сгрудились вокруг нас, точно паства вокруг прорицателей, желая узнать подробности о наряде. Что это вообще? Как это? Что нужно делать? Легко ли? Каково стоять с Брусом? И всё такое. Мы отвечали на всё, едва успевая курить.

Я обратил внимание на Голецкого, который всё это время стоял в стороне.

Ему, похоже, наша мудрость была до фонаря, и разбираться он ни в чём не желал.

По возвращении в роту мы снова были усажены в комнате досуга для занятия всякой хренотенью и выслушивания историй рядового Зублина, который вместо того, чтобы нести службу в наряде как положено, предпочитал провести время в нашем обществе.

– Ну чё, пацаны, сколь до дома?

«Ну, начинается», – думали на это мы.

И так весь вечер.