Клад тверских бунтарей

– Отворяй ворота, – повелел боярин и запрыгнул в седло.

Служка бросился к городьбе.

Боярин выехал с подворья, проскакал по селу, перекрестился на церковь. За околицей он не пошел по дороге на Тверь, а свернул в лес, на тропу, которая шла в уездный городок Вербеж. Три версты боярин одолел быстро, въехал в селение и сразу направился к подворью Бориса Владимировича Коновалова. Князь Микулинский поставил его здесь, в Вербеже, своим наместником.

Тот находился в саду. Слуга позвал его.

Завидев Воронова, Коновалов радушно, но с заметной долей притворства расставил руки и заявил:

– Какие гости! Всеволод Михайлович!.

. Не ждал, признаюсь, но очень рад. В дом пойдем или тут, в саду, поговорим? Ты же за этим приехал?

– В саду, кроме нас, есть кто?

– Да некому тут быть. Садовник недавно помер. Жена моя с сыном в Твери, слуга, ты сам видел, у ворот остался. Более у меня народа нет. Я же не князь Дмитрий Иванович, чтобы иметь свиту.

– Ладно, тогда поговорим здесь. Ты давно из города приехал?

– Сегодня не выезжал.

Был там вчера вечером. А что?

– То, что надо, узнал?

– Вот ты о чем? – Тон наместника сразу же изменился, что, естественно, не уклонилось от слуха боярина. – Знаешь, Всеволод Михайлович, бросил бы ты эту затею. У власти ныне грозный царь, хоть и молодой еще. Прознает он про заговор насчет клада, всех в пыточную избу, а из нее на плаху отправит, смертью накажет за такую измену.

Воронов подошел вплотную к наместнику и спросил:

– Ты струсил, Борис Владимирович, да?

– Как-то нет у меня особого желания подыхать.

– Значит ли это, что ты решил уйти в сторону?

– Да, Всеволод Михайлович. Ты уж не гневись, но не по мне эти игрища.

– Ты вчера с князем Дмитрием Ивановичем виделся?

– Виделся. Он отряд из Москвы ждет. К сокровищам охрана приставлена, все разложено по коробам, икона отдельно хранится.

– Надеюсь, ты ничего не сказал ему о нашем замысле?

– Окстись, Всеволод Михайлович! Ты что же, за последнего подлеца меня принимаешь? В деле участвовать не буду, но и слова о нем никому не скажу.

Клянусь в том! – Он вытащил из рубахи нательный крест, поцеловал его.

– Смотри, Борис Владимирович. И помни, коли язык развяжешь, то и себе весьма худо сделаешь.

– Я все хорошо понимаю.

– Нет, ты послушай меня. Слово лишнее скажешь, сорвешь дело, а в пыточную избу все одно отправишься. А потом и на плаху вместе со всеми. Потому как я непременно сообщником тебя выставлю. Да ты таков и есть.