Царь Юрий. Объединитель Руси

«Какой сейчас год, Юра?»

«Шесть тысяч семьсот девятнадцатый год от сотворения мира…»

«Так… Это, стало быть, тысяча двести восьмой-девятый от Рождества Христова… Фу ты ну ты…» – с облегчением выдохнул Юрий-вселенец и даже удивился, что вспомнил, сколько именно надо отнять, все-таки эта не та информация, которую твердо помнят простые люди.

«В чем дело? Что тебя так обеспокоило?» – уже с откровенной тревогой спросил Юрий Всеволодович.

«Да так, время еще есть… целых тридцать лет.

Прорва времени если подумать. Состариться успеем, если раньше не помрем».

«А что случится через тридцать лет?»

«Башку тебе отрубят… а точнее, уже нам, если, конечно, ничего не изменить».

«Кто?! За что?!» – испуганно-негодующе воскликнул княжич.

«Кто – монголы, а за что – за то, что не захочешь преклонить перед ними колени и платить дань – десятую часть всего, в том числе в людях».

«Откуда ты знаешь?»

«Оттуда… в смысле, что к тебе из две тысячи восемнадцатого года от Рождества Христова прилетел».

Княжич промолчал, переваривая информацию, не зная, как к ней относиться.

«Кстати, слышали уже что-то о них? Ну не могли не слышать от тех же купцов».

«Нет, ничего ни о каких монголах мы не ведаем».

«Ну, наверное, еще рано… – подумав, ответил вселенец. – Они там еще на востоке тусуются… Сам Чингисхан еще жив… кажется. Кстати, можешь гордиться, тебя канонизируют, будешь в числе святых. Впрочем, вас много кого канонизируют по поводу и без…»

«Не хочу…»

«В числе святых быть? Или с головой расставаться? – не смог удержаться от ироничной подколки Юрий Штыков.

 – Тут я тебя понимаю, утешение так себе, башка – она как-то ближе, особенно учитывая, что просрал не только свою башку, хрен бы с ней, так еще жену твою зверски замучают и детей с внуками заодно. Я уже молчу о всех твоих братьях, сестрах и их детях. Мало кто выживет. А потом почти триста лет Русь будет изнывать от монголо-татарского ига, и в этом твоя немалая вина, как будущего Великого князя Владимирского».

«В чем именно моя вина?» – недовольно-недоверчиво спросил княжич.

«В слабоволии и желании все решить миром. Кому-то ты не захотел помочь, кому-то не успел. Понятно, что это не только твоя вина, но и прочих князей, что мнят себя пупами земли, а потому разобщены и не способны договориться между собой о единстве даже перед лицом страшного врага.