Миссия спасения

По местным меркам старик, что уже изрядно задержался на этом свете и в могилу пора. Но выглядел бывший солдат еще крепким.

Все они также являлись пленниками остроухих, и до того как их перевели на новое место обучать языку Юрия, работали на шахте, махая тяжеленными кирками и катая еще более тяжелые доверху груженные рудой тачки, так что для них такой перевод являлся настоящим спасением, ибо все трое, не подвернись им такого шанса, уже были бы мертвы, ибо когда Медведев увидел их впервые, они были обессилены до предела.

Тард, по причине молодости и хрупкого телосложения, не имел достаточно сил, а двое старших не могли выработать установленную норму из-за старости. Рабство ведь не курорт, много сил на пустой баланде не запасешь, а собственные резервы человеческих сил уходят быстро.

«У меня осталось всего три месяца… – подумал Юрий тоскливо. – Всего три месяца, чтобы найти чертова вундеркинда или его останки и вернуться домой, спася не только себя и этого невольного попаданца, но и сестру, а я даже не на свободе».

Но сбежать, имея кандалы на ногах, довольно проблематично. Да и куда бежать, находясь практически в центре территории остроухих? При этом не имея никаких средств и не зная дороги.

– Мужики, что-то вы мне в последнее время совсем не нравитесь, – обратился к своим учителям Юрий, собираясь поспрашивать их о возможных путях отхода в случае успешного побега, просчитать возможности, надежда ведь умирает последней, но увидел их совсем кислые лица и поникшие плечи.

Конечно, радости в рабстве мало, но раньше они как-то веселее были, особенно в самом начале.

– Чего головушки повесили?

– Так чего веселым-то быть? – откликнулся Тард. – Язык ты выучил хорошо, получше некоторых говоришь, так что не долго нам здесь осталось. Скоро обратно в шахты отправят.

– Верно малой говорит, – кивнул Лолт. – Нам изначально год дали и предупредили, что если через год ты не заговоришь на человеческом языке, нам и шахты покажутся увеселительным домом.

– Вон оно как, – понятливо кивнул Юрий.

Язык дался Медведеву неожиданно легко, хотя в школе по инязу перебивался с двойки на тройку, так что сам удивлялся. Но там, на Земле он сразу знал, что иностранный язык ему по жизни не пригодится. Потому мозг, видимо, и отказывался его воспринимать, не желая забивать ячейки памяти ненужной информацией, а здесь от языка зависела его дальнейшая жизнь.