Спасатель

Долгушин наконец смог в подробностях рассмотреть местных скакунов.

– Забавные у вас тут коники… а уж какие зубастые, бр-р…

В качестве ездовых животных всадники использовали здоровенных ящериц, этаких крокодилов на длинных, но очень мощных лапах. Вот только они не столько стояли на этих лапах, сколько лежали на брюхе и загребали лапами жижу, по сути плыли. Тем более что брюхо у ящериц могло раздуваться сохраняя положительную плавучесть, так что чисто водные преграды им не препятствие, просто их по ходу не любили сами всадники.

Может боялись, что их «коники» могут внезапно сделать нырок на глубину за добычей, ведь хоть они как-то смогли приручить этих тварей, но рефлекторные инстинкты сильнее, ибо твари примитивные и мозг слишком мал, это не млекопитающие.

– Все-таки придется принимать бой, – вздохнул спасатель, в очередной раз посмотрев на уровень подъема светила.

Солнце поднималось как никогда медленно. Да еще подгадили облака отражающие значительный процент светового потока.

– Семнадцать патронов…

Вот всадники, вооруженные копьями и луками, встали у горы. С момента их обнаружения прошло чуть меньше полутора часов. Солнце встало над горизонтом, и поднялось довольно высоко, но за такой короткий срок еще не могло нагреть поверхность достаточно сильно, чтобы создать сколько-нибудь сильные восходящие потоки. Но хоть облака стали рассеиваться и поднялся небольшой ветерок.

Главный среди загонщиков, с посохом в руке и алым плащом на плечах, облаченный в вороненый доспех и такой же черный готично выглядящий шлем с витыми и загнутыми назад рогами, что-то требовательно прокричал.

– Наверное требует сдаться и тогда нас возможно зарежут не больно… Проходили, знаем.

Не зная языка, разговаривать с ними было не о чем и Александр, прицелившись, плавно нажал на спуск карабина.

Ба-бах!

В тот же миг, поймав луч солнца на грань кристалла, сверкнуло навершие из горного хрусталя на посохе главаря, и сам он остался в седле своей ездовой игуаны.

– Ч-черт, промазал!

Что впрочем, было неудивительно. Оружие все же не его, нет полного сродства, какое бывает только с лично пристреленным стволом, когда на него изведешь несколько десятков, а то и сотен патронов, и далековато, больше ста пятидесяти метров.

Лишь ездовой крокодил бойца находившегося поблизости от командира, в которого собственно угодила пуля, вздрогнул и стал скакать бешеным мустангом.