Друзья и враги Анатолия Русакова

Он почти не выходил во двор, не отзывался на призывные свистки Хозяина, не играл на баяне, сказался больным – словом, всячески избегал встречи. Ведь будет издеваться!

Так прошла неделя. Однажды Анатолий сидел у окна и читал книгу о втором путешествии Ливингстона в Африку. Со двора послышался истошный визг собаки. Он выглянул в открытое окно и увидел Хозяина, склонившегося над лежавшей на земле Лаской, дворовой собачонкой, с которой дружили все ребята. Придавив правым коленом собаку к земле, Хозяин делал над ней что-то такое, от чего она пронзительно визжала.

«Убивает!» Анатолий помчался во двор. Он растолкал мальчишек, налетел на Хозяина, сидевшего к нему спиной, и, задрав его подбородок кверху, изо всех сил дернул на себя. Хозяин опрокинулся на спину. В руках у него была окровавленная финка. Отрезанный пушистый хвост Ласки лежал на земле. Жалобно скуля, собака зализывала кровоточащую рану.

– Фашист, живодер! – крикнул Анатолий в бешенстве.

– Тю на тебя, дурак! – ответил тот, продолжая лежать.

 – Если хозяин собаки просит меня укоротить хвост, чтобы было как положено, должен я помочь человеку? А ты: «Живодер, фашист»! Ну и хитер, малец! Я свищу-свищу, не идет. Собака завизжала – примчался. Не душа у тебя, а симплекс-комплекс…

– Так Ласка же ничья, у нее нет хозяина.

– Тю на тебя! А Ерофеич?

Так во дворе звали инвалида, переехавшего на другую квартиру.

Анатолий в досаде махнул рукой и убежал домой. С этого дня он обязательно выносил Ласке кусочки и объедки, стараясь не попадаться Хозяину на глаза.

И все же Хозяин однажды подстерег его. Он долго при мальчишках издевался над ним, обозвал слюнтяем, трусом и больно ударил твердым ребром ладони по затылку. Толя яростно бросился на него. Вдруг Хозяина словно подменили. Оттолкнув мальчика, он неожиданно засмеялся и в знак примирения протянул руку.

– Мир, друг, – сказал он. – Не лезь в бутылку. Не бросайся на своих. Молодец, Мамона! Люблю смелых!

Окружавшие их мальчишки, только что вместе с Хозяином задиравшие Толю, приумолкли и даже с уважением посматривали на него.

Дня через три Хозяин отозвал Толю в укромный уголок двора и, артистически плюнув метра на четыре, прямо в прислоненный к стене дворницкий совок, доверительно сказал:

– Дело к тебе есть, Мамона… Других не зову, они против тебя – мелочь… Завтра мне надо наведаться на Бутырскую к двум старым дружкам. Задолжали они мне семь сотенных, а все тянут, не отдают. Надо из них долг вытрясти, хоть часами.