Беда

Они стояли перед дверью – мать держалась за отца – и заглядывали внутрь. Рядом с ними, придерживая обоих, стоял отец Бревуд. Тот врач, что бежал, протискивался мимо них в палату. А звуки, которые доносились оттуда, ужасные звуки…

Запах дезинфектанта из кафетерия подкатил к горлу, и Генри вырвало.

Когда Генри увидел Франклина в следующий раз, поперек груди у него была туго натянутая лямка. Правую руку тоже пристегнули к кровати. Генри в голову пришла мысль: левую руку пристегивать не понадобилось, потому что ее больше нет.

Интересно, где она? Он снова подошел и сел к брату на кровать. Потрогал тугие лямки.

В палату опять вернулся доктор Джайлз. У Франклина был припадок, пояснил он. Мозг продолжает отекать. Теперь повреждения могут оказаться более обширными. Сканирование покажет, нужна ли операция, чтобы затормозить патологический процесс. Все посещения пока отменяются. Больного нельзя тревожить. Будем надеяться на лучшее.

Генри не мог сказать, шел ли день быстро или тащился устало, кое-как.

Принесли результаты сканирования с заключением «неопределенная мозговая активность». После короткого совещания Франклина немедленно отправили на операцию, чтобы снизить внутричерепное давление. Ожидание длилось примерно вечность. Наконец его привезли обратно – голова обмотана ярко-белыми бинтами, глаза закрыты. Все следы крови на лице и ногтях исчезли.

– Иногда сканограмму бывает просто невозможно расшифровать как следует, – сказал доктор Джайлз. – Но через сутки нам станет известно больше.

К тому времени мы проведем еще одно обследование.

И снова оставалось только сидеть на кровати брата, трогать пальцем тугие лямки.

Обед в больничном кафетерии. Толстый ростбиф с густым соусом. Кукуруза из банки, морковь из банки – одинаковые на вкус.

И все это как будто совсем не занимало времени, потому что времени вообще не было. Было только Теперь. В больнице, где прочно поселилась Беда.

Этим вечером Генри отправился домой вместе с родителями. Его удивило, что мир остался практически тем же, каким был до его отъезда в больницу.

Удивило, что он сидит в знакомой машине, едет по знакомым улицам, вылезает в гараже, переделанном из бывшей каретной, идет в дом через заднюю дверь, поднимается по лестнице, заходит в свою комнату. Как это может быть, чтобы изменилось все и при этом не изменилось ничего? Он открыл окно, и в лицо ему пахну?ло чистым, соленым морским воздухом. Он слышал, как волны накатывают на черные утесы в бухте, одна за другой.