Девятый принцип

Он в какой-то комнате, лежит на кровати под простыней! Он пробует пошевелить руками, но в них тут же мертвой хваткой вцепляется монашка.

Кажется, у него галлюцинации!

– Да-да, все хорошо, лежите спокойно, я вытру пот со лба. Какое счастье, что вы наконец-то пришли в себя. Вы были без сознания почти шестьдесят часов и потеряли много крови, – она старается говорить спокойным и решительным тоном.

– Кто вы? – почему-то пищит он.

– Сестра Аннабель. Вы в английском госпитале в Каире. Частной больнице.

Вам повезло, что вы попали сюда, – она почти пропела эти слова и была явно рада, что молодой норвежец наконец-то пришел в себя.

– Где-где? В Каире?

– Сейчас ночь, но скоро наступит утро, и вам принесут поесть. Вы наверняка проголодались? Вот, попейте немного, – она опять поднесла стакан к его губам.

– Не пью воду. Это яд. Ха-ха, – он расхохотался, сам не понимая почему. Он вообще ничего не понимал, но именно так все и должно быть. Почему бы в следующий раз, когда он откроет глаза, ему не очутиться где-нибудь на клумбе маргариток.

Смешно. Ха-ха.

– Вы из Норвегии? Я слышала, это красивая страна. Фьорды, нарядные рыбацкие лодки и зеленые пастбища с белыми овечками. Я видела фотографии, – она должна говорить что угодно, болтать без перерыва, только бы не дать ему заснуть.

– Я не в Каире. Никогда не был в Каире. И вовсе не собирался в Каир, если хотите знать. Вылейте же наконец воду из этого чертова стакана в раковину, вон она, там, у стены, и из крана все время течет вода, если только это вода, а не что-нибудь еще, – голос его звучит более уверенно.

Какая-то удивительно реальная галлюцинация, что же это такое, а?

Она поспешила к раковине и действительно вылила воду. Но тут же снова наполнила стакан из крана.

– Ты почему-то похожа на монашку. Вряд ли стоит тебя спрашивать, уж не мумия ли ты?

– Сестра Аннабель. Я живу в Каире почти год, и мне здесь очень нравится.

«Каир? Когда же она наконец заткнется со своим Каиром?»

– Каир большой город.

Никто не знает точного количества жителей, может, двенадцать миллионов, может, четырнадцать, может, и шестнадцать, неизвестно.

– Зато всем известно, что мое тело разрубили на четырнадцать кусков и раскидали по Египту, и тем не менее я все еще жив. Ну не чудо ли?

Он наконец понял, какую несет чушь. Полная глупость, к тому же он явно не бредит. Во всяком случае больничная палата никакая не галлюцинация. Он лежит в постели.