Пропуск с красной печатью

Часть поражающих элементов долетела до «Опеля», но ущерба не принесла, да и Жилин предусмотрительно успел присесть.

В районе взрыва еще не осела взметенная пыль. Спецназовцы поднимались – побледневшие, пыльные. Пострадавших не было, зона поражения сюда не распространялась.

– Воистину, хуже нет врага человеку, чем религия… – глубокомысленно пробормотал Амбарцумян. – Что? – разозлился он, заметив, как исподлобья взирает на него Капралов. – Это не я сказал – это Ницше.

– Да иди ты в баню со своим высшим образованием, – устало пробормотал тот.

– Со своим злокачественным высшим образованием, – поправил Вадим.

– Да дура она, – отмахнулся Амбарцумян. – Просто дура. Позволила запудрить себе мозги, и вон как вышло. Что бы ни случилось у бабы в жизни – все равно дура. Лучше бы сексом с кем-нибудь занялась…

– Тебе бы лишь про секс, – упрекнул Рудницкий.

– Ладно, мужики, не ссорьтесь, – вздохнул Балабанюк. – Давайте с уважением относиться к ее выбору… – И задумался – что вообще ляпнул?

– Разговорились вы что-то, товарищи бойцы, – покачал головой Вадим.

Кто была эта женщина? Ладно, следствие выяснит, это уже не дело спецназа.

Жилин первым подошел к месту взрыва, растерянно озирался. Подошли и остальные, бесцельно блуждали по зоне разлета осколков. На месте взрыва осталось небольшое углубление в проезжей части. От смертницы уцелело лишь чуть-чуть, ее порвало на мелкие куски. Кровь, обрывки одежды, обгоревшие части тела.

– Какая-то она… фрагментированная… – буркнул Жилин и, отвернувшись, украдкой перекрестился.

Со стороны столицы показался вертолет «Ми-8». Дал вираж, пролетел над головами, качнулся. «Вовремя», – подумал Вадим. Капралов не сдержался, показал пилотам средний палец – тоже «поприветствовал». Вертолетчики обиделись, развернулись на север и отправились к заброшенным мастерским, где трупов в этот час было больше, и они сохранились гораздо лучше.

– Ладно, не парься, все хорошо, что хорошо кончается, – утешал его через час полковник Паньков. – Главное, что люди целы и никто из гражданских не пострадал. Баба сама себе выбрала смерть. Она бы все равно погибла, раз встала на этот путь, но могла забрать с собой кучу ни в чем не повинного народа.