Довольно Странные Истории

Танцевать и петь Полидевку Полидевковичу тут же перехотелось. Пришла мрачная уверенность в том, что жизнь – бессердечная, несправедливая и к тому же изрядно дорогая сука.

– Вот ты – ты понимаешь? – Полидевк Полидевкович, нахмурившись, ткнул пальцем в дверцу морозильной камеры. – Нееет, ни черта-то ты не понимаешь. А я, понимаешь, всю жизнь… Да куда тебе понять-то, твари холодной да железной? А я ведь всю свою жизнь, от звоночка до звонка. И что мне, а? Шиш без масла! А они там эти всякие все себе захапали.

Понимаешь? Та, ни-че-го ты, железяка, не понимаешь. Вот пожил бы ты с мое, повкалывал бы, как я вкалывал, хребта не щадя, вот тогда, может быть, на крошечную долю микрона ты бы приблизился к пониманию. Вот так вот, как я, оказался бы здесь, на этой самой кухне, посмотрел бы я на тебя. А я ж то всего и хотел, чтобы по-людски было. По-человечески. Ну, по справедливости. Понимаешь? Да хрен чего ты там понимаешь! Была бы у тебя такая жизнь, как у меня – и то не понял бы нихрена. Вот ты, говоришь, что я пью. А я тебе, знаешь, что скажу? Я тебе скажу – да, пью! А ты бы на моем месте не пил бы. Нееет, ты бы не пил – ты бы повесился нахрен. Прямо тут вот на этой кухне бы вздернулся, болтая лапками. Потому что это для тебя, для таких, как ты – ламбада эта, марсельеза, танцы, шманцы, обжиманцы – вот это все. Отнять у тебя это, и все – ты сразу расплачешься и сам побежишь к фашистам в плен сдаваться. Никакой серьезности у тебя нет. Пустельга ты, суховей. Потому не тебе меня судить. Я что пью, что не пью – тебя не касается. А вот как раз то, что я пью – это сугубо мое персональное дело. Потому что, если хочешь знать, у меня душа болит. Кровью у меня душа обливается. Кошки на ней это… скр… скребутся, и тоже кровью обливаются. Да где тебе понять, машине дурацкой? У тебя-то и души нет. Тебе лишь бы на дискотэку, да под музычку. Вот так и просрали страну! Ты знаешь, я вообще к тебе неплохо отношусь. Даже, можно сказать, хорошо. Но, ты уж прости меня за прямоту, искренность и откровенность, я тебе кое-что скажу. Так вот, я таких как ты не то что бы не уважаю. Но… да, недолюбливаю. И, чего уж там, ненавижу. Понимаешь? Нееет, ни черта-то ты не понимаешь…

– Кажется, понимаю, – прервав монолог Полидевка Полидевковича, произнес холодильник.

– Намекаешь, что я до говорящих холодильников допился, падла? – сощурился Полидевк Полидевкович.

– Прошу прощения, если в моих словах вам послышался дурной намек.