Довольно Странные Истории

Но, смею уверить, что я исключительно чужд подобных намерений, – ответил холодильник.

– Так и о чем ты тут тогда брешешь, а?

– Я думаю, Полидевк Полидевкович, что у вас очень большая душа. Я бы даже сказал, феноменально огромная. К тому же, вы довольно часто изволите эту свою бескрайнюю душу изливать. И нередко это происходит в непосредственной близости со мной. Так вот, моя теория в том, что часть вашей широкой души при изливании расплескалась и попала в меня. Полагаю, именно это и причинило мне способность мыслить, чувствовать и облекать в слова свои мысли и чувства.

– Это ты правильно сказал. Душа у меня – о-го-го, – Полидевк Полидевкович стукнул себя кулаком в хилую грудь. – Но болит. Ох уж и болииит – спасу нет.

– Так выпейте еще, Полидевк Полидевкович, – холодильник распахнул свою дверцу и выкатил из глубин бутылку.

– Ну, допустим, я-то выпью, – Полидевк Полидевкович взял бутылку и выпил ее содержимое до дна. – Но! Ты-то, ты что вообще в этом понимаешь? Нееет, ни черта-то ты не понимаешь, железяка бездушная!

– Прошу меня извинить, но я уже выразил свою уверенность в том, что с некоторого момента и по настоящее время я – предмет одушевленный.

И вы, Полидевк Полидевкович, с этим согласились.

– Ну согласился и согласился. Всю жизнь теперь мне в морду этим согласием тыкать будешь? – пробурчал Полидевк Полидевкович. Он нахохлился, нахмурился пуще прежнего и вдруг взвился, перейдя на крик. – Да и врать то мне тут не смей! Ишь, согласился я.

Да и с кем тут соглашаться? С железякой? Чтобы я, Полидевк Полидевкович, с ящиком отмороженным соглашался?! Да я скорее тебя на говно располовиню, чем соглашусь!

– Полидевк Полидевкович, пожалуйста, не могли бы вы перестать ругаться и угрожать мне? Ваша душевная чувствительность мне понятна, но я не считаю ее оправданием для такого поведения. К тому же, я никаким образом не провоцировал вас на грубость. Наоборот, я скорее ваш друг, соратник, даже, можно сказать, духовный сын, – холодильник вновь самостоятельно открылся и явил взору Полидевка Полидевковича стремительно запотевающую бутылку.

– Сын, говоришь? – прорычал Полидевк Полидевкович, осушив бутыль. – Да если бы мой сын вот так – «пожалуйста», да «не могли бы вы», да «прошу извинить» и прочее! Да если бы мой сыыын! Убил бы на месте! За пидорство это! За жидовство хитрожопое! За говорок вот это москальский! Как есть, убил бы!

– Прискорбно это слышать, Полидевк Полидевкович.