Ведьмин ключ

Женька занимался своим делом – пристраивал к самодельным лыжам-снегоступам крепления, весело насвистывал.

– Что это они, а? – ища ответа, заводил головой Харлампий. – Парламентёров прислали, так надо понимать?

– И понимать нечего. – Гошка подогнул ноги калачиком. – Сходи, поговори по душам, пора бы.

– Вот именно – по душам, – ковыряя больной зуб спичкой, поддержал Сергей. – А то настроение у них… Уйти могут.

– Куда-а? – вытаскивая из лыжины вогнутый гвоздь, выкрикнул Женька. – Жить им надоело, что ли?

– Здесь жить надоело.

 – Гошка сделал ударение на первом слове. – Вполне допускаю, что снимутся и пойдут с этой Голгофы.

– Не болтай. – Харлампий вздёрнул подбородок. – Надоело, понимаешь?

– Ну сам рассуди. – Гошка протянул к нему руки. – Нам зарплату и полевые начисляют аккуратно, а это уже кое-что, а не ихняя повремёнка. Знают они разницу? Знают. Обидно? Факт. Так что, Харлампий, могут запросто и того…

– Что это – «могут и того»? – Начальник приузил глубокие, близко к переносице посаженные глаза.

 – К чему намёки, недомолвки? Договаривай!

Женька перестал насвистывать и, готовый заржать от Гошкиного ответа, замер над лыжиной.

– Значит, так. – Гошка выдержал паузу. – Пойдёшь на переговоры, прихвати наган. Чуть чего, ты вверх – «бах», как ординарец Петька в «Чапаеве», и быстро, в тишине, пока не очухались, излагай приказы и инструкции.

– Безответственный ты человек! – с надсадом упрекнул Харлампий. – Всё бы тебе «бах»!

Гошка с Женькой захохотали. Сдержанно посмеялся и Сергей.

Глядя на них, Харлампий покривил губы и неожиданно улыбнулся.

– Хорошие вы ребята, – сказал, – только трепачи весёлые. Вот стукнет каждому по сорок, как мне, загрустите.

– Поумнеем, – уточнил Женька, вертя в руках лыжину. – Как, братцы, сгодится?

– Шею сломать, – ответил Гошка.

– Ну, мужики. – Женька забеспокоился. – Ну, честно?

– Отличные снегоступы, – поднимая с пола вторую лыжину, похвалил Сергей. – Заказываю себе. Очень хорошо, Женя, очень.

– Ходули бездарные, в мастера! – отрубил Гошка.

Студент выпустил лыжину и ринулся на Гошку. Вскрикивая, они беззлобно завозились на нарах. Харлампий подошел к рации, насупился.

– Довольно дурачиться! – прикрикнул, трогая пальцем стылый глаз индикатора – Развеселились, чертяки, хохочут на весь лагерь.

Растрёпанные, тяжело дыша, парни сидели перед Харлампием, улыбались.

– Послушайте, где вы всякой чепухи нахватались, оболтусы? – участливо спросил Харлампий.