Наемник. Наследственная изменчивость

И сейчас лучшие умы сыска ломают головы, как изловить преступника и засадить его в клетку как жирафу. От этой мысли мне вновь стало слегка не по себе.

– Первый раз всегда страшно, – Гоблин словно прочел мои мысли. – Все время, кажется, что кто-то сможет тебя опознать. Что осталось полно следов, которые вот-вот приведут к двери твоего дома следаков и группу захвата. Такое бывает со всеми. Даже если тщательно все продумал, кажется, что ты допустил просчет и план полетит ко всем чертям, а тебя вот-вот возьмут за жопу.

Что говорить о спонтанной акции типа вчерашней? Телевизор, поди, поэтому гонял? Выискивал новости про себя?

Я кивнул.

– А их не было. В мире ничего не поменялось оттого, что ты прибил этого несчастного барыгу. Не нарушилось вселенское равновесие, и небо не рухнуло на землю. Более того, кроме соседей да немногих друзей, если таковые у торгашей были, никто и не заметил, что двух людей застегнули в черные пластиковые мешки и отвезли в морг. Ну и следственной группы, которую дернули на вызов посреди ночи.

Щелкнула зажигалка. Гоблин опустил стекло и затянулся, выпуская на улицу струю сизого дыма. Филин с неодобрением покосился на товарища, но промолчал.

Загорелся зеленый свет, и машина двинулась с места, увозя нас от сквера, обтянутого лентой участка и полицейских.

– Это чувство страха, паранойя – хорошие качества. Когда они в меру, – продолжил Гоблин. – Но сейчас это пустые переживания. На тебя ничего нет. Свидетели не опознают. Шмотье, в котором ты вчера засветился, через пару часов уедет на городскую свалку.

Палево в виде отвертки я еще с утра сбросил в коллектор. Все сделано чисто. Пройдет день, потом второй, и ты сам это поймешь: всем плевать на то, что ты сотворил вчера в парке.

Гоблин обернулся, пристально глядя на меня:

– И паника со временем проходит. Но ты! – он ткнул в меня пальцем, – уже другой человек. Взгляд на мир меняется. И на многие вещи смотришь куда проще.

Приехали, философ, – буркнул Филин, останавливая машину напротив какого-то бара с деревянной дверью и табличкой на рунике.

– Ты умеешь говорить? – изумленно воззрился я на Филина.

– Умею, – нехотя ответил он. – Просто не люблю.

На этом Филин, посчитав беседу исчерпанной, заглушил двигатель и вышел из машины.

– «Вальхалла», – с трудом разобрал я название. – Не рановато нам в чертоги Одина?

– Не ссы, – успокоил меня Гоблин, выходя из машины и выбрасывая в урну недокуренную сигарету. – Идем.

Глава 5.