Наемник. Борьба за существование

– Ну-у-у…, – обиженно надула губки Света. – Я так не хочу.

Она встала на колени и по-кошачьи прогнувшись в спине, лёжа грудью на кровати.

– Так будет удобнее выбирать. Да, мальчик?

Я молча схватил её, намотав волосы на кулак. Она подалась мне навстречу и я мигом почувствовал, как она возбуждена. Я скользнул почти до основания. Света вздрогнула, подаваясь ко мне.

– О, да, мальчик! Да!

Я зарычал и подался вперёд, чувствуя как она двигается мне навстречу. Я скользнул в мокрую девочку почти до основания.

Она вздрогнула, подаваясь ко мне.

С ее губ вновь сорвался стон. Она что то кричала, но я уже не обращал на это никакого внимания.

***

Когда я проснулся, Светы уже не было в комнате. Как и скомканной простыни, которую мы старательно пачкали всю ночь. На секунду, мне даже показалось, что все это было сном.

Зевая, я встал с кровати, натягивая штаны. Вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. И шаркая ногами, побрел на кухню.

Света стояла у плиты. На раскалённой сковородке шипело тесто, а на столе рядом высилась целая стопка блинчиков.

Заметив меня, она робко улыбнулась. Я подошёл к ней, обнимая. На секунду, она прижалась ко мне и тут же отстранились.

– Не надо, – прошептала она.

– Что?

– Не надо, – повторила она, высвобождаясь из моих объятий.

– Вчера ты так не говорила.

Света замолчала, переворачивая блинчик.

– Тебе это было нужно, чтобы избавиться от хандры. Мне – чтобы снять напряжение. Так уж вышло, Линчеватель, что наши желания вчера совпали.

Но не привязывайся ко мне, человеческий детёныш. Тебе это не нужно.

– Избавиться от хандры? – переспросил я.

Света кивнула:

– Ты выпустил пар. И кое-что другое, чего в тебе скопилось немало, – нервно хихикнула она. – Я думала, что ноги с утра свести не получится. Признаю, ты хорош не только в кровопускании. Лекарство подействовало. Уж я это вижу.

Я сел за стол, и Света тут же поставила передо мной тарелку с блинчиками, блюдце с клубничным  джемом и кружку горячего чая.

– А ведь ты права, – задумчиво пробормотал я.

Вина перед Настей, которая меня разъедала, испарилась. Вместе с этим ушла боль и пустота. А в голове осталась лишь холодная решимость довести дело до конца. И чёрная, как лоскутья предрассветной ночи, злоба. Убить троих последних Синдикатовцев. Ради неё. Ради Гоблина. Ради погибшего Филина, и даже Вики этой несчастной.

– Это называется "вытрахать дурь", – пояснила Света, садясь напротив меня с кружкой кофе.