Деволюционист и Эмансипатрикс

Капелланцы сидели на террасе большого красивого дома, архитектуру которого Билли условно отнесла к полумавританской. Окинув взглядом окружающую территорию, Мона сообщила Билли, что дом стоит на холме, высоко на гребне огромной горной гряды. Похожие дома усеивали пейзаж, видневшийся сквозь массу листвы. Это была именно то место, которое выбрала бы сама Билли.

Затем взгляд вернулся к матери, которая сказала:

– Может быть, дорогая, ты предпочтешь, чтобы я сообщила мистеру Форту о твоей помолвке?

Она смотрела на дочь, словно ожидая, что та откажется от этого предложения.

Именно так и поступила кардиолог, гордо вскинув голову.

– Спасибо, но я не могу допустить, чтобы он подумал, что у меня не хватит духу сказать ему об этом самой.

Она извинилась и пошла в дом, проходя комнаты так быстро, что Билли почти ничего не успела заметить, кроме того, что дом просто кишел людьми в ливреях. Однако, оказавшись в комнате Моны, Билли обнаружила, что металлическая мебель – это общее правило; что на окнах нет сеток [Сноска: Капелланцы, похоже, полностью искоренили все виды насекомых, кроме тех, что приносят человеку непосредственную пользу], и что кровать расположена очень близко к полу.

В остальном комната была похожа на все остальные.

Одежда Моны очень заинтересовала Билли. Все без исключения наряды были без юбок, а большая часть костюмов состояла из одного целого. Головные уборы ограничивались кепками, которых у Моны было великое множество, а из обуви она носила только высокие сапоги на шнуровке или туфли.

Билли была уверена, что все они были из кожи.

С помощью не менее четырех горничных, все из которых были очень красивыми девушками, Мона переоделась в одежду из блестящего коричневого материала, похожего на шелковый бархат, но с гораздо более длинным ворсом, чулки с узором под гольфы и черные туфли. Затем она принялась внимательно осматривать себя в зеркале.

Билли убедилась, что оценка Смита "не старше тридцати" была достаточно точной. Девушка была еще молода лицом, хотя ее тело было удивительно крепким.

И еще Билли заметила, что тонкость ее черт не пострадала при близком рассмотрении.

Наоборот, ее утонченность стала еще более поразительной. Возможно, именно высокий изгиб бровей делал ее лицо патрицианским, а также чувствительность ноздрей. В ее глазах не было ничего холодного, они были абсолютно темно-карими, большими и глубокими. А губы были отнюдь не надменными, а темно-красными, с пикантно вздернутыми уголками.