Обещание

Артем убежал в университет, а Алла стала собираться на встречу с Геннадием Эммануиловичем. Ну и имечко, прости господи!

***

Офис Геннадия Эммануиловича находился в сталинской высотке в центре Москвы. Когда-то здесь было министерство, ныне здание наводнили многочисленные арендаторы. На табло при входе Алла насчитала не менее трех десятков названий, но надписи «Адвокатская контора» не заметила. Сверилась с смской. Вроде адрес тот. Шестой этаж. Комната 666.

Алла не поехала в старом, обтянутом сеткой, лифте, поднялась пешком, по гулкой узкой лестнице.

После залитой солнцем улицы помещение казалось мрачным и сырым.

Адвокат обитал за дверью, обитой пухлым черным дерматином. Окно в комнате было зашторено, а под высоким, не менее трех метров, потолком горела тусклая лампочка без абажура.

Из-за стола, заваленного бумагами, привстал худощавый мужчина.

– Здравствуйте, Алла Сергеевна, – приветствовал он, широко улыбаясь и оглядывая внимательными, как будто выцветшими глазами.

Он взял ее руку и несколько раз пожал в чересчур горячем приветствии.

– Искренне рад познакомиться. А знаете, вы очень похожи на свой голос. Столь же цветущая и молодая.

Его любезность еще более насторожила Аллу, и она сухо ответила:

– Благодарю за комплимент.

– Это не комплимент, а чистейшая правда! – воскликнул собеседник. – Чистейшей прелести чистейший образец!

Алла недовольно поморщилась.

– Впрочем, узнаю современных молодых женщин! Дела, дела – вот главное! Правнучки расплачиваются за своих прабабушек, которые жили неторопливо и годами ждали сначала взгляда, потом пожатия руки…

– Предлагаю перейти к делу, – прервала Алла.

 – Куда можно присесть?

– Ах, да! Заболтался, старый черт. Прошу!

Алла опустилась в черное кожаное кресло, неожиданно шикарное для такого облезлого кабинета, и взглянула в лицо адвоката.

– Я вас слушаю.

Возраст Геннадия Эммануиловича определялся с большим трудом. С одинаковым успехом ему можно было дать и сорок пять, и шестьдесят лет.

Лицо выглядело моложавым, однако в углах глаз копились обильные морщинки, а лоб прорезала глубокая горизонтальная морщина, похожая на шрам.

Ростоцкий сидел, откинувшись на спинку кресла, и вертел в пальцах карандаш.

Минуты две они молча смотрели друг другу в глаза.

Наконец Алла спросила:

– Так о чем вы хотели поговорить?

Геннадий Эммануилович чуть изогнул края губ, что, вероятно, должно было символизировать улыбку.