Обещание

Алла отгоняла их, но они проникали в сознание, как ядовитый дым. Сегодняшний вечер мог кончиться совсем по-другому. Перед глазами возникла пугающая картина.

Оцинкованный стол и груда заскорузлой от крови одежды. Яркая лампа над столом и вокруг стола стоки для… слива крови? Откуда она это взяла?

Алла вскрикнула от внезапной боли в груди и зажала рот рукой.

Спокойно. Спокойно. Спокойно!

Дыши. Дыши ровно. Не хватало еще свалиться с каким-нибудь инфарктом или инсультом.

Все хорошо. Все уже кончилось.

Белая занавеска вздулась от порыва весеннего ветра, словно кто-то хотел проникнуть в комнату.

Нет!

Она в страхе наклонилась над кроватью. Лицо сына было спокойным, улыбка блуждала по губам.

Мой мальчик… сын…

Не дам в обиду. И пусть только попробуют! Они меня еще не знают!

Потом Алла долго сидела на кухне и курила, глядя, как завиваются струйки дыма и улетают под вытяжку.

23 апреля, среда

Проснулась с больной головой. С трудом поднялась с постели, с трудом добрела до кухни. Таблетка анальгина и две чашки кофе отчасти помогли.

На кухню вышел Артем, растрепанный, протирая заспанные глаза.

– Ты зачем встал? – обеспокоенно спросила Алла.

– Да что я больной, что ли? Уже все прошло, отлично себя чувствую.

– Голова не кружится?

– Ну что я, ребенок? У меня все прекрасно. Есть хочу.

– Садись, я сделаю бутерброд. Или яичницу пожарить?

– Не надо яичницы, давай бутеров побольше.

Алла стала готовить бутерброды, а Артем их поедать.

– Мам, – спросил он с набитым ртом, – ты сейчас на работу поедешь?

– Вообще-то, собиралась.

– А вернешься когда?

– А почему это тебя интересует?

– Ну, так просто… – замялся Артем. – Ладно, не важно.

– Нет уж, сын, давай говори, в чем дело.

– Просто Даша собиралась приехать, – пробормотал он, старательно пряча глаза.

– И что?

– Ничего. Она переволновалась вчера.

Алла почувствовала мгновенную, как ожог, вспышку ревности. Она, видите ли, переволновалась! А я?

Рука задрожала, и Алла поставила чашку на стол. Возмущение готово было прорваться ядовитыми словами, однако она взяла себя в руки и намеренно беспечным тоном спросила:

– Это ты намекаешь, чтобы мать куда-нибудь смылась и оставила вас одних?

Щеки Артема залились краской.

– Да я вовсе не то имел в виду.

– Ладно, ладно, не смущайся. Я все понимаю.