Последняя почка Наполеона

Тут Таня зааплодировала, хотя и предполагала, что это будет здесь необычно. Однако, к ней присоединились все, кроме Лёньки. Он, быстро вынув блокнот и маркер, несколькими штрихами что-то нарисовал. Когда овации стихли, один из рокеров попросил:

– Сыграй что-нибудь ещё!

– Нет, я не могу, – вдруг засуетилась скрипачка, сдёргивая со спинки кресла пальто. Зачем-то взглянув на Таню, как будто та могла её укрепить в принятом решении или, наоборот, отменить его, она более твёрдым голосом повторила, – я не могу! Простите.

Хардрокеры и работники репетиционной базы, чуть постояв, вернулись к своим занятиям.

– Ты уже покидаешь нас? – поинтересовалась Настя, следя, как Верка застёгивает пальто.

– Да, надо идти. Хотела посидеть дольше, но…

– Поедешь домой? – перебила Таня. Верка опять на неё взглянула, ещё более растерянно. Согнув ноги в коленях и зацепив пальцами край стула, Таня сказала ей:

– Слушай, я ведь живу одна! Ночуй у меня. Но только давай посидим ещё пять минут. Я очень устала.

– Слушай, я тоже живу один! – пылко подступил к скрипачке Серёга, – и я совсем не устал! Можем ко мне двинуть прямо сейчас!

– Почему к тебе? – вознегодовал Лёнька, – я, между прочим, раньше тебя её захотел! Не веришь? Смотри!

Вновь достав блокнот, он выдернул из него листочек с рисунком и протянул его другу.

Листок пошёл по рукам, вызывая смех. Дошёл и до Верки. Та покраснела и начала негромко сопеть, увидев себя в чём мать родила, сидящей на корточках перед Лёнькой. Черты лица были переданы с оскорбительной точностью, как и некоторые нюансы фигуры. Довольное лицо Лёньки также имело близкое сходство с оригиналом. За остальное, естественно, поручиться было нельзя.

– Большое спасибо, – пробормотала скрипачка, под общий хохот с брезгливостью возвращая рисунок автору, – молодец! Мне очень приятно.

– Как может быть такое приятно? – взвизгнула Маша, – фу! Извращенка!

– У Лёньки! Фу! – вторила ей Катя.

– Лёнька, а ты зачем такой большой член себе прихерачил? – орал Серёга, – что она скажет, когда увидит вместо него пипетку?

– Сними штаны и послушай, что она скажет, – дал Лёнька сдачи.

Верка молящим взглядом поторопила Таню, и та, вскочив, устремилась к Лёньке. Тот побежал, но радиожурналистка, топая пятками, догнала, отняла рисунок, и, разорвав его, принялась дубасить художника кулаками. Он не сопротивлялся, только увёртывался. Панкрокерши ликовали. Настя и Катя, взяв каждая по ботинку Тани, швырнули их со всей силы в Лёньку. Обе попали.