Фантастиш блястиш

– Молоток! – сказал Фролов при виде явившихся святых граалей и по каким-то собственным мотивам взялся разливать сам.

Очередное «Будем!» не было последним, а когда еще две бутылки ушли под стол Фролов продолжил научную дискуссию.

– Ну как?! – обратился он ко мне.

– В смысле?

– Как тебе мое лекарство?

– Ничего.

– Да ты что? – возмутился новоявленный лекарь, недовольно перекосив пьяную рожу, – Не уважаешь?!?

Я был в большем адеквате по сравнению с ним, и потому с трудом понимал эзотерические мысли из космоса, но все же, согласно какому-то внутреннему императиву, старался избегать острых углов.

– Конечно, уважаю.

– Тогда давай обнимемся, братуха!

Вот тут императиву пришлось серьезно поднапрячься, учитывая рассказы Толика о том, как его сосед склонен по пьяни освещать преимущества однополой любви.

Однако, объятия – это еще не повод…

Оставив меня в покое, Фролов вернулся к своей излюбленной медитации на потолок и так завис достаточно надолго. Толик тем временем уже был в стадии готовности упасть мордой в салат (жаль, что салата не было в наличии), но под порывами последних усилий воли все еще держался.

– А вот ты знаешь, что я лечу?!

С этим ответом у меня совсем не срослось. А все потому, что было непонятно, то ли Фролов куда-то летит, то ли все-таки кого-то лечит.

Пока я раздумывал над лексической многогранностью реплики в слепых потугах уяснить невообразимое, ответ мне выдали авансом.

– Не знаешь…

В словах Фролова чувствовалась горечь. От нее мне даже стало за себя обидно.

«Гена, как ты мог?!»

– Не знаешь…, – повторил Фролов, видимо для убедительности, – А у меня сердце болит…, просто разрывается…

«Ну, поплыли», – решил было я, – «Сейчас начнется про однополую любовь».

Однако Фролов выдал нечто противоположное.

– Знаешь, без нас вы – малолетние бездельники – не смогли бы учить ваши задрыпанные науки….

– Вы – это кто? – вставил я резкое словцо, не боясь получить по шее.

Если тебя называют «малолетним бездельником», тут уже не до политкорректности.

– Мы – это ОРДА!.. – воскликнул Фролов и со всей дури хрякнул кулаком по столу, так что Толик мгновенно пришел в себя.

«Неужто Золотая?!» – подумал я.

Меж тем Фролов перешел с лицезрения потолка на лицезрение собственных рук.