Письмо из прошлого

– Сынок, понимаешь, больше я не смогу преподавать в твоей школе. Кто-то из родителей учеников написал в органы, что я польская эмигрантка и не имею права учить детей пролетарской страны.

Малолетний Яша ничего не понял из слов матери; понял, что ее больше не будет в школе, и он не сможет на переменках бегать в учительскую получить от мамы какую-нибудь вкусную вещицу – то ли конфетку, то ли кусочек корочки ржаного хлеба.

– Надо идти в МГБ, – твердо сказала мама. Завернув в тряпочку все награды мужа, взяв письмо-похоронку, мама Софа вместе с сыном отправилась на площадь Дзержинского, где располагался комиссариат МГБ.

Якова не пропустил усатый солдат на входе, и ему пришлось почти два часа ожидать на улице. Наконец, мама вышла из здания и твердо сказала:

– Я все-таки буду преподавать. Не в твоей школе, а в школе рабочей молодежи. Правда, это далековато и надо ехать на трамвае, но работы я не лишилась. Следователь-фронтовик, раненый и без руки, рассмотрев мою жалобу объяснил: «Софья Марковна, я вас понимаю, но действительно вы сейчас не можете преподавать несформировавшимся детям.

Они потеряли родных и близких на этой войне. Взрослые ученики – это другое дело. Ваши знания нужны им. Страна долго воевала. Вы полячка по национальности. Множество националистических и враждебных течений сейчас бродит в обществе. Давайте подождем несколько лет. А пока – работайте со взрослыми, рабочими заводов и фабрик, бывшими фронтовиками. Думаю, вы найдете применение своим знаниям и способностям».

Этот урок прошел почти бесследно мимо Якова, потому что он был слишком юн, чтобы понять трагедию матери. Первый удар в свое сердце он получил, учась уже в восьмом класса московской гимназии имени Луначарского. После смерти Сталина, которая потрясла все основы страны советов ему на парту положили записку «ЖИД! Убирайся из школы. жиды убили Сталина». Теперь пришла очередь Якова переживать за свое состояние, и мама успокаивала его.

– Не обращай внимания, сынок. В мире много несправедливости и жестокости.

Немцы уничтожали евреев, сжигали их в печах концлагерей, расстреливали. Пытались навесить на целый народ вину за свои ошибки. Терпи, такая у тебя судьба. Привыкай…

И Яков привыкал… И к словам «жид, еврейское отродье, предатели», и к поведению людей, облеченных властью. Не помогало и то, что его отец погиб на фронте, был боевым офицером-полковником. Наступил период жизни, когда вчерашние друзья притворялись, что не понимают причин его переживаний.