Питомцы апокалипсиса

В дверном проеме наши лица пронеслись близко, мои ресницы щекотнули ее лоб. Розовые ранки горели на темных пухлых губах, словно Мана их кусала.

– Дарсиса нет.

Квартира не отличалась от нашей с Юлей. Узкий коридор, две комнаты, ванная. В комнате Маны на кровати в складках одеяла, словно буек в волнах, тонул огромный бидон. Полный ярко-розового клубничного мороженого.

Такими же ярко-розовыми пятнами пылали губы Маны. Ага, ранки, блин.

Я заорал:

– Мана! Как это понимать?

Бразильянка растерянно вытерла рот рукавом.

– Я нервничала.

– Выходит, мне даже кусок пиццы нельзя, а сама втихаря ведрами уплетаешь быстрые углеводы?

– Это форс-мажор, – сказала Мана.

– Топишь проблемы в мороженом? – зарычал я.

– Ты – моя проблема! Из-за тебя же все.

Я положил ладонь ей на плечо, заглянул в глаза.

– Да, все могут запутаться. Ничего, я помогу.

Мана развела в стороны руки и потянулась ко мне.

– Правда?

– Конечно, раз я – твоя проблема, то мне и тонуть, – я слегка толкнул ее и кинулся к бидону.

Наклонил голову к студеным рыхлым розовым волнам. В лицо дохнула сладкая прохлада и запах клубники со сливками, запах розовой поры жизни, жарких летних каникул и беззаботных прогулок по лесистому парку с вафельным стаканчиком в одной руке и маленькой ладошкой Лены в другой. Тогда мы еще целые дни напролет катались на аттракционах.

– Наглая рожа, – сзади закричала Мана громко-громко, будто на концерте рок-группы. – Не смей поворачиваться ко мне голой бундой, задницей!

Носок ее туфли вонзился мне в зад.

Моя голова нырнула в бидон. Липкая и холодная масса хлопнула по лицу. Замороженные сливки забили горло и носоглотку, запузырились из ноздрей. Ротовая полость онемела.

Я шарахнулся прочь от ледяной ловушки. Мне на лицо бросили полотенце, я стал бешено тереться им, согревать щеки и нос, отплевываться и сморкаться в махровые волокна тающими розовыми комками. Тем, что неприлично показывать на людях.

Стылыми соплями со вкусом розовой поры моей жизни. Глядя на меня, Мана хохотала.

Вытершись, я потрогал ушибленный зад. Голый зад, покрытый только белой гусиной кожей. Больничная рубашка держалась на завязке на шее, оставляя тело сзади полностью открытым.

Мана спросила:

– По дороге сюда не поддувало?

– Не смей больше подходить ко мне со спины, – буркнул я, прижимаясь одним голым местом к стене.

– Охотно, – улыбнулась Мана.