Любовь и ненависть в Ровердорме

Иней Уилсон прожил в резервации чикотто больше десяти лет, но затем что-то произошло. То, о чем я не знала, а тетя никогда мне не рассказывала. Скорее всего, трагедия, потому что Иней Уилсон вернулся в Ровердорм с ребенком, но без жены.

Начал обычную жизнь, построил «Поющую Иву», а его Прим… Примула, как стали называть тетю на привычный для Элайра лад, пошла в школу в Ровердорме.

Через десять с лишним лет дед женился во второй раз, и в новом браке у него родились двое сыновей.

Но к сегодняшнему времени ни деда с бабушкой, ни родни со стороны нашей матери уже не было в живых – времена были тяжелыми, да и эпидемии никого не щадили.

Зато экипаж дяди Персиваля, который неплохо устроился в столице, взяв в жены обеспеченную вдову с малолетним сыном Лоуренсом, а потом отобрав у нас с Лиззи наследство, уже подъезжал к «Поющей Иве».

Первым возле крыльца верхом на белоснежном жеребце появился парень лет так двадцати. У него были длинные светлые волосы – и ровердормский ветер раздувал его задорные вихры. Остановившись, он окинул нас с Лиззи надменным взглядом, но затем, не ответив на наш поклон, отвернулся.

Ловко спрыгнул с лошади, после чего, оттолкнув подоспевшего Донахью, которому перед прибытием родни мы наказали заняться их лошадьми, а еще открыть дверцу кареты, подошел к остановившемуся на подъездной дорожке экипажу.

– Не мешайся под ногами, деревенщина! – приказал он Донахью, и я поняла, что с Лоуренсом Уилсоном мы вряд ли подружимся.

Первым из кареты вышел дядя. Застонав, он уткнулся руками себе в бока, затем резко выгнулся, распрямляя спину, и его темный камзол затрещал на объемном животе.

На нас с Лиззи и тетушкой он не обратил никого внимания. Вместо этого повернулся, протягивая руку к карете, и на подъездную дорожку «Поющей Ивы» ступила его жена, леди Азалия Уилсон.

Признаюсь, долгими вечерами я иногда размышляла о том, что тетя, которая в тот раз, пять лет назад, произвела на меня самое неприятное впечатление, могла быть совсем не такой.