Любовь и ненависть в Ровердорме

Вдруг я ошиблась, и на самом деле она добрая и хорошая, просто забитая властным мужем? Если так, то я могу постараться и найти к ней подход…

Ясное дело, наш дом и земли дядя не отдаст, и приданое мы с Лиззи вряд ли получим, но, быть может, он согласится оставлять нам чуть больше денег на жизнь? Вернее, позволит не отсылать почти все, полученное от арендаторов, в столицу?

Дом давно нуждался в починке, слугам мы почти не платили, а Лиззи нужно было показать столичным докторам. К тому же есть все хотели каждый день, а я не могла надеяться только на тетушкины гадания и свои победы на скачках – это было слишком уж зыбко.

Но сейчас, вглядываясь в высокомерное тетино лицо, я поняла, что первое впечатление о ней оказалось верным. С ней мы тоже не подружимся, нашей ситуацией она не проникнется и влиять на мужа не станет.

Потому что на лице Азалии Уилсон было написано величайшее презрение ко всему, что происходило вокруг. Не только к моему любимому дому – это распространялось и нас с тетей и сестрой.

Я украдкой вздохнула, похоронив очередные надежды. Затем посмотрела на тетю немного другими глазами, не ожидая от нее ничего хорошего.

Азалия Уилсон оказалась темноволосой женщиной с резкими чертами лица. Немного полноватой, хотя это нисколько ее не портило. Портило ее выражение брезгливости, с которым она обвела взглядом дом и сад, словно, выйдя из кареты, тетя очутилась рядом с большой помойкой.

Но ведь это было не так!

Подъезд к дому Патрик аккуратно выложил брусчаткой, выровняв выступавшие камни. Дорожки были подметены, кусты и трава подстрижены, и даже колонны нам удалось побелить.

Правда, фасад давно не красили, а крыша в западном крыле все равно протекала – попробуй ее почини своими силами, если денег на строительные материалы нет!

Поэтому мы западное крыло закрыли, отложив ремонт до лучших времен. Но с восточным все было в полном порядке.

– Девочки, можете выходить! – заглянув в карету, заявила тетя, не обратив внимания на стоявших на крыльце нас с Лиззи и тетю.

Лиззи вздохнула, и я обняла сестру. До этого мне казалось, что Лиззи не совсем осознавала, насколько унизительным оказалось отношение к нам столичной родни. Зато сейчас я поняла, что сестра прекрасно обо всем догадывалась.

Но больше всех жаль мне было именно тетю Прим – на нее оказалось больно смотреть.