Любовь и полный пансион

– Допустим, кражу денег со своего счета я еще хоть как-то могу себе объяснить, хотя и с трудом. Но то, что вы продали «Райские Птицы», причем сделали это за бесценок… О нет, такого я не прощу вам никогда!

Дядя продал мое поместье мерзкому Парсону – тот давно уже зарился и на меня, и на мою собственность. Как-то даже заявил, что разница в возрасте в тридцать пять лет не станет помехой нашему браку.

Конечно же, я ему отказала, но он не собирался сдаваться – заявился в «Райские Птицы» и принялся ко мне приставать.

Отец как раз был дома и выставил Парсона вон, пригрозив, что выбьет ему все зубы. И даже не станет тратить на него ни магию, ни меч, чтобы не замараться.

С тех пор сосед затаил на меня обиду. И теперь, стоило мне подумать, что этот негодяй заполучил мой дом и мои земли, да еще и за бесценок, а дядя потратил деньги на погашение своих долгов…

Сердце начинало болеть, а к глазам подступали слезы от гнева и бессилия, потому что я понимала: мне уже ничего с этим не сделать!

А ведь в «Райских Птицах» прошло мое детство, там я выросла и выучилась.

Любила и заботилась о просторном, солнечном доме и о людях, которые жили в нем и на моих землях. В доме было так много всего, связанного с отцом, – его вещи, сувениры, которые он привозил из дальних странствий, коллекция курительных трубок и восторских сабель, а еще его старенький китель и адмиральская фуражка.

Уверена, мерзкий Парсон все это собрал и сжег.

А если не сжег, то стоит мне приехать в Сонбери за своими вещами, как он с ухмылкой продемонстрирует договор купли-продажи, под которым стояла подпись моего опекуна.

Или же, того хуже, попытается меня облапать, заявив, что, только став его женой, я смогу вернуться в свой дом.

– Как же мне сильно не хватает папы! – помню, сказала на прощание я дяде. – Он бы быстро раскусил, какой вы на самом деле мерзавец. Но теперь я тоже это понимаю, и с сегодняшнего дня вас в моей жизни больше не существует.

После чего поднялась и ушла.

Не стала слушать ни об адвокатах, о которых твердил дядя, ни о том, что он обязательно мне все вернет. Решила, что Боги и люди дяде в судьи, так что придется ему довольствоваться общественным защитником.

Вернулась в роскошный пустой особняк – слуг я сразу же отпустила, понимая, что платить им больше нечем, – и долго сидела в кресле, обхватив себя руками. Не хотела плакать, но слезы текли сами по себе.