Самая долгая литургия

Долго мне ещё здесь сидеть?

– Пока не известно, – ожидаемо ответил министр. – Вооружённые силы приведены в состояние полной готовности, часть сил сдерживания перенацелена на Москву. Но нам сложно оценить перспективы открытого конфликта, слишком мало данных. Полагаю, можно было бы вернуться к вопросу эвакуации руководства страны и части населения Москвы…

– Вывезти Москву, а потом её разбомбить? – горько усмехнулся президент. – Это лучший наш план?

– Но пока всё спокойно, – опять вмешался помощник. – Мы не обнародовали указ об отставке Змееедова, так что всё пока выглядит как обычный визит.

Почти обычный. Совещания проходят удалённо, но это тоже нормально…

Президент прикрыл глаза. Очередной круг, неизвестность и выматывающее бессилие. Он давно был во власти и знал её законы. Посылать других исполнять свою волю, даже ценой жизни, – нормально, власть для того и нужна. Но совесть логикой не успокоишь.

Он взглянул на медную икону, которую когда-то подарили ему в провинциальном храме. Позже на очередной тренеровке он принёс её сюда – где же ещё стоять иконе, которой и пожар не страшен? А теперь Богородица внимательно смотрела на него и будто соглашалась с голосом совести.

Посылать на смерть и попутно убаюкивать, рассказывать про обыденность ситуации, то есть обманывать – совсем другое дело, это не нормальное употребление власти. Переговоры с иностранцами должны вести дипломаты. Опасные переговоры – военные или спецслужбы. А молодой вице-премьер как попал на самые необычные и опасные переговоры в истории? Да, не смог не вызваться – аппаратная школа сработала, несколько тогда вызвались. А почему его выбрал? Не потому ли, что узнал про тяжёлый диагноз мальчишки, о котором тот ещё и сам не знал, только почту проверял постоянно?

На том совещаний тоже было много доводов разумных и правильных, да и сейчас они никуда не девались. А против – одна лишь совесть. А ещё – сожаление, что даже не показал вида, не дал понять Змееедову, что эта жертва что-то значит и для страны, и для президента.

Не попрощался как должно, не пожал руку, не поблагодарил. А сейчас уже и поздно.

«И почему я? Почему мы? Почему Россия? Почему не на двадцать лет позже? Почему американцы их высмотрели, а разбираться нам? Почему так всё сложилось?! – вертелось в голове. – И всё как-то плохо развивается, совсем плохо. Может, был шанс с ними подружиться, а с таким союзником… А хорошо ли иметь такого сильного союзника, не опасно ли? Конечно, опасно».