Багдад до востребования

Однако приземлилась не на предплечье Черепанова, а проникла подмышку. Молниеносным, почти неразличимым движением Шахар сжал трапециевидную мышцу соседа, но тотчас отпустил.

Глаза Черепанова выкатились, все в сетке красных прожилок, рот приоткрылся и в овале недоумения подмерз – боль ведь исчезла, столь же внезапно, как и явилась. Судя по прежнему виду – следящего за матчем болельщика – даже сидящий наверху Розенберг ничего не заметил

Шахар склонился к подавившемуся «О» Черепанову и, умаслившись, зашептал.

– Брат, подумай хорошо… Сначала подумай, потом говорить… Кто заставлял тебя и меня идти в разведка? И тебе, и мне говорили: раньше подписать, положи на весы, потом будет поздно – себе уже не хозяин… Посмотри, что получается… Твой папа и мама – офис… У тебя нет жена, нет дети, вместо них – задание… Пока ты делаешь хорошо, продолжать работать. Если… – Шахар задумался подбирая слово – сел в вода, пенсия – самая маленькая наказание. Ты… думаешь… я хочу вернуться домой в железный ящик… Или… я хочу тебе горе, совсем ошибка… Я – твой товарищ и помощник, моя голова рискует, наверно, больше… Но, кроме тебя и меня, это сделать никто… Я думаю, ты сам понимаешь…Поверь… мы проверили… У «Аэрофлот» в Багдад еще два рейс, потому я здесь… – Шахар замолк, убирая руку, покоящуюся на спинке соседнего кресла.

Тут живое, переливающееся множеством оттенков лицо тель-авивца претерпело разительную перемену: в считанные секунды осунулось, посерело, будто лишившись кровяной подпитки.

Да и весь образ – как подменили. Еще недавно уверенный в себе, артистичный Шахар опустошенно смотрел на площадку в полном отрешении. Легкие, проворные руки отяжелели, казались чужими. Но больше всего бросалось в глаза иное: не замечалось и всполоха былой наигранности, нарочитой перемены ликов, точно засевший в недрах кукловод ловко дергает за ниточки, извлекая, со сменой обстановки, подходящий образ. Так что ничего не оставалось, как поверить, что нашептанный монолог – искренен, если, конечно, не выдохся…

Черепанов тем временем учащенно мигал и могло показаться, что выстраивает озвученные сентенции соседа в удобный для усвоения ранжир.

На самом же деле постигал не смысл сказанного, а необычный стиль его передачи.

Еще ни разу в его богатой биографии функционера спецслужбы прямая угроза не облачалась в нормальные, если не душевные слова, совсем не ставя цель запугать, лишить веры. Скорее, наоборот.