Игра с огнем

Выглядит он, конечно, по-прежнему потрясающе, но целый год работы допоздна, когда нет времени на зал, и корпоративные излишества слегка округлили суховатую фигуру.

– Знаешь, это даже заводит: представлять, как другие мужики на тебя слюной капают в Интернете.

Он качает головой и ухмыляется.

Я не знаю, что ответить, но мне не нравится выражение его глаз.

– Сглазишь.

– Хочу поглядеть, кто пристает к моей девочке в Тиндере, – говорит он, делая движение к моему телефону.

Я протягиваю ему мобильник, закусив губу.

Он смотрит на мой скудный список совпадений и переходит в профиль Адама, склонив голову набок.

– Э. Вот про этого не уверен. В смысле бабушка у него вроде милая.

– А что с ним не так? Для тридцати трех лет милашка.

– Ну он такой… человек искусства?

Я скрещиваю руки на груди и закатываю глаза.

– Что ты знаешь о том, как снимать мужиков-натуралов?

– Ну, может, ты и права, – он поднимает угольно-серый полосатый галстук и гладкий синий.

 – Какой тебе больше нравится?

Я выбираю серый. Меня немножко раздражает, что Джонатану не понравился Адам. Я и так уже нервничаю из-за встречи с Марком и совещания в «Блаженстве»; а из-за того, что Джонатан не в восторге от Адама, мне только хуже.

Я привожу себя в порядок, чищу зубы щеткой, которую держу у Джонатана, впрыгиваю в джинсы и топ, завязываю волосы в хвостик. Джонатан надевает пиджак, раскладывает по карманам личный айфон, корпоративный блэкберри и бумажник.

Хлопает себя по карманам, чтобы удостовериться, что ничего не забыл.

– Алекса, гаси свет, – велит он голосовому помощнику и выбегает из квартиры. – Саша, идем, – зовет он меня тем же тоном.

Мы спускаемся на лифте в вестибюль. Снаружи тротуары забиты медленной туристической толпой. Джонатан хватает меня за руку и быстро тащит через толпу; ноги у него ненамного длиннее моих, но мне всегда приходится почти бежать, чтобы угнаться за ним. Ему терпения не хватает ни на кого, кто движется медленнее нескольких световых лет в секунду.

Когда мы добираемся до метро, я желаю ему удачно увернуться от того, чтобы управляющий директор срывал на нем злость: развод – жуткая штука. Он желает мне удачи с Марком.

Джонатан занимает положение у подножия тотемного столба «Голдман Сакс», которое означает, что его внимания требует Очень Важная Работа – с той минуты, как он проснулся, до той, когда свалится после полуночи.