По ту сторону холста

Из-за отсутствия музыкального слуха новоявленный городовой банально «давал петуха» и не попадал в ритм. Церковнославянский язык с присущими архаическими словами и произношением сбивал бедолагу с толку. Дошло до того, что в некоторых куплетах новичок шинельного ансамбля стал гримасничать, напоминая обезьянку из зоопарка. Парамон Иванович заметил эти выходки, поднял правую руку вверх, чем мгновенно остановил пение. В наступившей тишине Порядкин обратился к Якову:

– Вижу, сударь, вы очень стараетесь. Да не в ту степь, понимаете ли, погнали.

Непорядок.

– Серьёзно? – раздражённо произнёс Яков. – А вы себя слышали? Вы больше орёте, чем поёте. Тоже мне, оперные дивы. Про песню и говорить не хочется.

– Позвольте-с, – протестовал городовой. – А с песней что не так?

– Что не так? Да всё не так. Скучная она. Конечно, в церкви петь – вопросов никаких. Но здесь, в жилом доме, смысла нет. Будь я на месте хозяина, то копейки бы не дал за такое.

– В таком случае, извольте-с предложить свой вариант.

Яков задумался.

Минуту он ходил взад-вперёд по комнате, почёсывая затылок. Затем спросил:

– Значит, про Христа надо?

– Да-с, – ответил городовой.

– А про ангелов можно?

– Можно.

– Знаю я песенку одну. Хорошая такая, весёлая. Правда, автор этого произведения нынче персона нон грата, причём нужно заметить небезосновательно, хотя, думаю, это не важно.

Встав посередине комнаты и собравшись с духом, Яков запел:

– Уже прошло седьмое ноября,

Утихли звуки общего веселья,

Но кто-то движется кругами там, где я.

Должно быть – ангел всенародного похмелья.

Трудно описать эмоции, которые пришлось испытать гостям купеческого дома. Люди буквально хватались за головы, пытаясь облегчить страдания ушей. Растягивая высокие ноты, голос вокалиста от жалобного фальцета переходил в блеяние раненой овцы. Исполнение было настолько невыносимым, что даже уличные дворняги за окном подняли истошный лай. Купец Чухоткин и вовсе упал коленями на пол, уронив кошелёк. Старик охал и ахал, испытывая головную боль.

Истязание прекратилось, когда в момент очередного припева певец схлопотал подзатыльник от коллеги с густой бородой и бакенбардами.

В тот же миг из противоположной комнаты донёсся шум: зазвенели колокольчики, заскрипели половые доски и раздался долгий гулкий топот.

– Ох, виноват буду! Ох, виноват! – жалобно завопил старик, не поднимаясь с колен.

– Дядь, успокойся, – обратился к старику Яков. – Ни в чём ты не виноват. Это я малость перестарался.