Жена на два дня

А ведь раньше всем делилась! Как же сильно ему этого недоставало…

Что Давиду теперь делать? Как с ней мириться?

Не пойдет она просто так на перемирие – больше недели изображает абсолютное безразличие. Причем так талантливо, что Давид начинал ей верить.

А ведь ее безразличие – что нож в груди. Но что сделать, чтобы исправить положение? В очередной раз прощения у нее просить? Он уже пробовал. Результат ноль целых, ноль десятых. Пытался с ней говорить, не идет на контакт. Пытался звать погулять, сослалась на слабость.

Еще недавно будущее перемирие с Яной казалось Давиду чем-то скорым, совершенно точно незыблемым, однако теперь он больше так не считал.

Сегодня улыбнулась, но не он той улыбке причина! Дочь. Боже, спасибо, что она есть в ее чреве. Не будь этого дитя, непонятно, что вообще осталось бы между ним и Яной.

Но как-то же мужья с женами мирятся, ведь так?

Давид в очередной раз пересмотрел видео, которое ему переслала Яна. До чего чудесная девочка у них растет! Вон уже видно – овал лица, губы, нос.

Пусть все крошечное, но Давид уже углядел общие с Яной черты. А раз ребенок будет похож на маму, значит по умолчанию вырастет небесной красоты.

Вот чем он сегодня заниматься должен – дитя свое с женой обсуждать, животик ее наглаживать, вкусностями угощать, на прогулку водить, в сладкие губы целовать. А он что делает? Херней страдает, уже лбом об стол готов биться от бессилия.

Нет, он определенно не может больше жить с Яной как сосед. Ему просто жизненно необходимо как-то наладить с ней отношения.

В конце концов, Яна – женщина, должен быть к ней какой-то подход. Женщинам что нравится? Когда за ними ухаживают. Именно этим он и займется.

Яна еще узнает, что такое ухаживания по-Охикянски.

Глава 57. Банный лист

«Кто тянул меня за язык?» – сокрушалась Яна, глядя на розовое безобразие, на котором теперь ей надлежало сидеть.

Неприлично дорогое розовое безобразие!

Кресло а-ля мечта Барби. К вечеру того же дня ей приволокли это в комнату и торжественно поставили взамен тут же изъятого, хоть и нежно любимого черного кресла, на котором сидела за столом до того.

Ох, если бы она знала, к чему приведет ее замечание по поводу подаренного Давиду белого кресла, держала бы рот на замке, вообще ни звука не проронила бы!"

"После кресла ей доставили охапку таких же розовых роз и записку: «Матери моей доченьки!» Трогательно? Да, возможно, но не в их с Давидом ситуации.

А со следующего дня к Яне потянулась вереница курьеров с самыми разными подарками.