Жена на два дня

С ней хотелось по-другому.

Пока Давид целовал Яну, рука сама потянулась под ее платье. Он прошелся ладонью по бедру малышки, повел рукой вверх. Услышал тихий стон. А девочка-то попалась чувствительная! Он поддел чашку бюстгальтера, сунул пальцы под кружевную ткань и накрыл пухлую грудь. Горошина соска приятно защекотала кожу, а мягкое полушарие заполнило ладонь.

Эту девчонку будто для него и делали, так идеально ладонь и грудь подошли друг другу. Только Яна, кажется, была с этим несогласна.

Она схватила Давида за запястье, разорвала контакт губ и зашептала:

– Давид, пожалуйста…

– Что ты, малышка? – спросил он, борясь с желанием еще сильнее к ней прижаться.

– Так не надо… – проговорила она, пытаясь отвести его руку и одновременно опустить подол задранного выше талии платья.

Давид с сожалением отпустил грудь, вернул руку ей на бедро, немного опуская подол.

– Не хочешь, чтобы я тебя раздевал? – спросил он глухо.

– Не-а… – простонала она ему в губы.

А голубые глаза уже с поволокой, да и в голосе милашки столько желания, что у Давида по всему телу пробежала сладкая судорога.

Ведь хотела, а отнекивалась. Что за женщина?

– Желание дамы – закон, раздевать не буду, – прорычал он.

А потом снова стал целовать ее в губы. Целовал страстно, с нажимом, упоенно исследовал языком ее нежный рот. Потом прошелся губами по ее щеке, шее, втянул в рот мочку уха, почувствовал кончиком языка ее маленькую сережку-жемчужину.

Яна томно дышала, продолжала то обнимать его за шею, то упираться ладонями ему в грудь.

Будто не определилась, нравится ей или нет. А потом вдруг опустила руки, просунула их ему под пиджак и обняла за торс, прижимаясь к нему грудью. Ее прикосновения обжигали, хотя она гладила его через рубашку.

Давид принял ее смелое движение за знак, тем более что ждать дольше оказался просто не в силах. Подхватил девчонку за попку и прижал к стене, заставляя обвить его торс ногами. Придерживая Яну одной рукой под ягодицы, он провел пальцами ей между ног и снова услышал стон.

Потом он нащупал тонкий капрон ее колготок, крепко зацепил пальцами и с силой дернул, разрывая.

– О-о… – простонала Яна, тут же напряглась в его руках.

Ну а что? Сама виновата. Снимать запретила, но про то, чтобы что-то рвать, речи ведь не было, так? Давид Охикян всегда отвечал за свои слова.

Во избежание новых запретов он снова занял ее рот поцелуем.

Дальше действовал быстро. Расстегнул ремень, спустил брюки, наконец высвободил давно налитый желанием член.