И один в тайге воин

— Это кого ты так определил? — моментально насторожился контрразведчик.

— А все те, кто с ними дело имеет, или сейчас, когда война идёт, хочет нужных стране людей извести, как эти шестеро.

— Тут я с тобой согласен. Но только их не убивать, их судить надо. Чтобы остальные видели и понимали, что умышление против власти будет наказано.

— А какое мне до властей дело? — удивился Мишка. — Власть сама по себе, а я сам по себе. Подати плачу, и ладно. А остальное не моё дело."

"— Это как же у тебя так получается, что власть и страна по разные стороны? — удивлённо хмыкнул офицер.

— Власть она приходит и уходит, а страна была, есть и будет, — коротко пояснил Мишка. — Было время, Русью князья правили, но она была Русью и есть таковой. Потом княжества объединились, а Русь так Русью и осталась. Цари менялись, императоры тоже, а страна стоит, как стояла.

— Это кто ж тебя так просветил? — задумчиво проворчал контрразведчик. — Или сам додумался?

— Сам, — кивнул парень. — Говорил же, книжки люблю. А там много чего написано.

— М-да, опять удивил, — покачал контрразведчик головой. — И что прикажешь с тобой делать?

— Домой отпустить, — усмехнулся Мишка нахально.

— А может, в холодную? На пару дней, для охлаждения буйной головушки? — в тон ему спросил контрразведчик.

— Лучше не надо. Совсем поссоримся, — вздохнул Мишка с деланым огорчением.

— Ну наглец! — не выдержав, расхохотался офицер. — А скажи, Миша, есть на свете то, чего ты по-настоящему боишься? — спросил он, успокоившись.

— Детей своих потерять боюсь.

— Ну, это понятно. За близких все боятся, — кивнул контрразведчик. — А для самого себя? Что-то такое, что тебя самого страшит, если их не трогать?

— Нет, пожалуй, — подумав, пожал Мишка плечами. — С костлявой я уже не раз встречался. Врагов бояться — себя не уважать, так что нет ничего такого.

— А ежели к хунхузам попадёшь? — не отставал офицер. — Они ведь до пыток большие мастера. Так изувечат, что потом обрубком жить придётся.

— Это вряд ли, — жёстко усмехнулся парень. — Даже если выйдет так, что они меня в угол загонят, драться стану до последнего. Зубами глотки рвать стану, но живым не дамся. Заставлю их себя убить.

— Ясно, — протянул офицер, рассматривая парня задумчивым взглядом. — Это что ж выходит? Бандитов ты не боишься. Про зверьё и говорить нечего. Особенно после того, какую я шкуру у тебя на стене рассмотрел. Каторжных, я так понимаю, тоже. Про власти и говорить нечего.