И один в тайге воин

Было б оружие какое, так разобрался бы. А так… — он махнул рукой, всем своим видом выражая полную безнадёгу.

— Так просто, на пальцах, этого и не объяснишь, — растерялся Мишка.

— У меня в кузне один есть. Старый. Покажу, как зайдёте, — пообещал Елисей.

— От так оно будет правильно. Своими руками пощупать оно всегда надёжнее, — обрадовался атаман. — Ладно, станичники. Расходитесь. Нечего у ворот толпиться, — зычно скомандовал он, и народ принялся разбредаться по своим делам, негромко обсуждая новинку.

— Да уж, Миша.

Умеешь ты удивить, — проворчал атаман, снова обходя машину по кругу. — Расскажи мне кто, что такое возможно, не поверил бы.

— С чего? — не понял Мишка.

— Так ведь это сколько всего знать надо, чтобы такое мало придумать, ещё и сделать, — растерянно пояснил казак.

— Для того и покупаю журналы всякие по технике да по оружию, — развёл Мишка руками.

— Это выходит, ежели тебе тех подшипников дать, то ты и несколько таких повозок сделать сможешь? — неожиданно спросил атаман.

— Нет, — помолчав, мотнул Мишка головой.

— Тут дело не только в подшипниках. Знаний нужных мне не хватает. А что до частей всяких, так их ещё много надо. Разных. А таких даже в депо нету. Это ж даже не автомобиль. Так. Баловство.

— С чего это баловство? — вдруг возмутился атаман. — Ездит же.

— Угу. Но только вперёд. А настоящий автомобиль ещё и задом ездить может, — вздохнул Мишка и принялся распахивать ворота.

Закатив машину под навес вручную, он забрал покупки и, позвав атамана пить чай, отправился ставить самовар.

Женщины копались в огороде, но Танюшка, услышав голос отца, тут же понеслась к нему. После истории с похищением Мишка стал для неё чем-то вроде иконы. Любое его слово воспринималось девчушкой словно откровенье Божье и исполнялось бегом. Понимая, что ребёнка крепко напугали, парень старался уделять ей побольше внимания, пытаясь сгладить этот страх.

Вот и теперь, выскочив из-за дома, Танюшка с разбегу кинулась ему на шею. Обняв дочку, Мишка чмокнул её в подставленную щёку и, отдав одну из сумок, что полегче, велел идти мыть руки и накрывать на стол к чаепитию.

Сам же, подхватив самовар, снова вышел на крыльцо. Атаман, присев на ступеньку, морщась, массировал бедро чуть выше колена.

— Опять разболелось? — осторожно поинтересовался Мишка.

— Ноет, проклятая, — вздохнул казак. — Видать, к дождю. У меня перед дождём всегда так. Ни разу не ошибся. Я смотрю, девчонка тебя за настоящего отца почитает, — сменил он тему.

— Так родного она и не помнит.