По доброй воле

Я встал на выделяющийся кусочек пола, скользнул взглядом по стальным прутьям… и застыл, пораженный открывшейся картиной. Глаза стали круглыми, челюсть медленно поползла вниз. То, что еще недавно казалось кучей металлолома, на деле оказалось…

– Дьявол…

– Ты видишь?

В груди поднялась волна восхищения. Сердце забилось сильно, мощно.

– Да…

Я задышал чаще, жадно разглядывая людей, созданных изгибами прутьев и просветами между ними.

Вот лицо, искаженное от боли. А вот оскал, полный ненависти. Вгоняющее в ужас лицо ярости.

А вот человек в агонии, за одно мгновение до смерти. Мужчина, скрученный в страданиях. А вот другой, запрокинувший голову и раскинувший руки, широко улыбающийся. Кажется, это эйфория…

Я несколько раз пробежал взглядом по шести скульптурам и, наконец, заставил себя посмотреть на седьмую. И сжал челюсти так сильно, что заломило зубы.

«Это ты, Дэнни. Это ты».

Я смотрел на мужчину, рухнувшего на колени, но твердо упирающегося рукой в постамент. Он сломлен, почти уничтожен, но еще может подняться.

Мне показалось, что над ним я разглядел и другой силуэт. Того, кто предал…

Меня накрыло волной ненависти. Будто наяву я услышал звуки выстрелов. И снова почувствовал боль. Страшную, отупляющую боль.

– Ты больше не сможешь не видеть их. Они всегда будут перед твоим взглядом.

Джексон говорил тихо, спокойно, но каждое его слово рвало нервы в клочья. Я сухо сглотнул и повернулся к нему.

– Что это за скульптуры?

– Напоминание каждому из нас.

Голубые глаза прошлись по моему лицу северным ветром.

– Ты слышал выражение: все, что нас не убивает, делает нас сильнее?

Я усмехнулся и повернулся к скульптурам.

– Конечно.

– Вот это все может нас убить. А если не сумеет, сделает сильнее.

Я склонил голову набок, разглядывая стальные прутья с искренним скепсисом.

– Слабо верится, что нас может прикончить эйфория. Пуля понадежнее будет.

Джексон не ответил, и я посмотрел на него. И удивленно моргнул.

Мужчина застыл, уставившись на арт-объект, изображающий агонию.

И что-то было такое в глубине голубых глаз, что мне стало понятно – он хорошо знаком с этим состоянием. Слишком хорошо…

Он поизображал статую самому себе еще несколько секунд, а потом моргнул. Взгляд прояснился.

– Эйфория – очень опасное чувство. Она способна толкнуть на глупость.

Джексон повернулся ко мне, резко склонил голову набок – ну, не могут так живые люди двигаться! – и снова застыл.