Оцепеневшие

И прежде чем Саша успел что-то предпринять, она неожиданно вонзила скальпель в шею дочери, распоров ей горло от уха до уха. Кровь начала толчками выплескиваться из страшной раны. Ирма, хрипя, забилась в конвульсиях.

Саша замер с отвисшей челюстью, топор выпал из ослабевших рук.

Мама Ирмы захохотала.

– Сердце можно вырезать из свежего трупа, – сказала и брезгливо отшвырнула тело приемной дочери. Так ребенок бросает на пол надоевшую ему куклу.

– Нет, – помертвевшим голосом сказал Саша. Он упал на колени, с ужасом глядя в мутнеющие глаза любимой.

 – Ирма, не умирай!

Но она умирала прямо у него на руках, взгляд ее тускнел, а безумная приемная мать продолжала заливаться безумным смехом, и он…

…открыл глаза, с животным ужасом глядя в темный потолок. Лоб парня был покрыт крупными горошинами пота, дыхание со свистом вырывалось сквозь зубы.

– Это сон, – просипел Саша. Он закрыл глаза и тут же открыл их. Образ Ирмы с распоротым горлом и стекленеющими глазами медленно размывался, превращаясь в дымку.

Он поднес к лицу руку и, вцепившись зубами в мякоть у большого пальца, завыл. Глаза тут же наполнились слезами.

Ирма не должна умереть. Не должна.

Никогда. Он не позволит этому случиться.

– Сегодня мне нельзя далеко уходить, – сказала Ирма, когда они встретились рядом с детской площадкой. – К нам приедут гости. Давай просто посидим на лавочке?

Саша молча кивнул.

После ночного кошмара его не отпускало какое-то вязкое чувство глухой безнадеги.

Будто он медленно, но неуклонно сползал в пропасть, откуда тянуло могильным холодом. Ничего не помогало, никакие альпинистские приспособления! И миллиметр за миллиметром он погружался в ущелье, все глубже и глубже.

– Мы должны что-то сделать, – наконец подал он голос. – Почему ты должна умереть вместо того, кто должен? Ведь это неправильно! Это ваша родственница больная, а не ты! Почему вместо нее должна страдать ты?

Ирма развела руки в стороны, и на ее лице появилась жалкая улыбка:

– Я не знаю.

Но, наверное, так хочет бог.

Ковалев сердито засопел:

– Пусть этот бог усыновляет себе дочку и забирает ее сердце.

– Не усыновляет, а удочеряет, – поправила его девочка.

– Фиг с ним.

Ирма посмотрела на свои аккуратно подстриженные ногти:

– Знаешь, у меня такое чувство, что меня специально удочерили. Для этой операции.

– А твои приемные родители не боятся? Ведь когда все узнают, их посадят в тюрьму!

– Не посадят.