История тысячи миров

Тут же, из небольшого ящика комода вынул запасные перо и бумагу, всегда здесь хранившиеся. Чернила, залитые так давно, ещё не испортились окончательно, и я принялся писать на крышке старого расстроенного фортепиано. Настал этот злосчастный день, когда мне приходилось просить соседей о займе. И будучи неуклюжим в подобных делах, а также не одарённым лёгкостью слога, я написал сразу три письма, всем своим самым ближним соседям. Писал я быстро, а потому успел завернуть посылки и спрятать принадлежности до того, как Алия вернулась.

Может, отчасти успел и потому, что она достаточно долго задержалась в кабинете.

Она вошла быстрым шагом, стараясь двигаться беззвучно, но не контролируя уютный шорох своего платья. Вот уже передо мной было всё, о чём я попросил и я, поблагодарив её, начал составлять списки дел для моих несчастных слуг, которые им придётся сделать за то время, пока я буду не способен делать это сам. А также параллельно список вещей, которые необходимо будет отвезти в город и продать на рынке, дабы погасить хотя бы часть займов, которые я нахватаю.

Одалживать деньги последнее дело – такого правила придерживался я до сих пор. Но теперь не оставалось выбора. Список ненужных вещей оказался маловат, а потому я стал добавлять в него даже то, что казалось мне ещё необходимым, но заменимым.

Алия внимательно следила за мной, читая то, что я писал на листочках, я видел краем глаз, как она осторожно воровато выгибает свою шейку, очевидно считая, что я этого не замечаю. Мне казалось это крайне милым.

Приехал доктор, как и обещался, в седьмом часу вечера, с куда более обширной сумкой инструментов и в более благодушном настроении – видимо, это зависело от свалившейся ему на голову подработки в виде моего перелома. Деньги, особенно нежданные, всегда улучшают настроение.

Сама же операция, которую решено было провести на кухне, длилась не столь долго, сколь болезненно и волнительно. Олия подавала доктору тёплую воду для раствора, в который он выложил бинты.

Вымоченными бинтами он покрыл всю мою ногу от ступни до бедра. Раствор поначалу грел и успокаивал боль, но, застыв, стал причинять весьма неприятные ощущения, только усиливая терзающую ногу агонию.

Несмотря на выпитую бутылку бренди, я так и не смог избавиться до конца от этой жуткой боли и позорно взвыл, кусая зажатый в челюсти деревянный брусок во время надлома кости, когда лекарь приставил долото к неверно сросшемуся месту и нанёс несколько ударов молотком.