Грация и Абсолют

Она не визжала – из благоразумия или оттого, что вконец обалдела. Сам он дрожал крупной ужасной дрожью и, сжимая одной рукой её запястье, водил по сторонам стволом пистолета.

Пойманная была не старше двадцати. Он хотел усадить её на стул, но она боялась обойти лежащего на полу.

– Ты – легавая?

Она разинула и округлила рот, но попытка заговорить не удалась.

– Ты – свидетельница! Он начал стрелять – он! Хотел меня убить! – парень выкрикивал это в истерическом порыве высветлить свою очевидную невиновность перед теми, кто вот-вот набежит, и вместе со страшным осознанием, что ничем уже не обелиться, держалась мысль: а, может, и не набегут сию-то минуту…

Выглянул в дверь: шум унёсшегося состава затухал – мощнее буйствовал ветер, и кругом было всё так же безлюдно.

Он помнил грохот состава при первом выстреле – значит, и последующая пальба глушилась.

Метнулся к девке:

– Зачем шли сюда-аа?

Отпрянув, она наступила на руку лежащего и не заметила:

– Меня Семенчук выгнал…

Девушка привносила радость в свободные ночи целого круга мужчин, однако с мужской благодарностью уживалось коварство.

Один тип пообещал гостье тепло и уют до утра, но насладившись, выпроводил её на улицу.

– А тут идут они, Кущенко и Сушицкий Лёша.

– Эти два мента?

Она кивнула:

– Увидали меня: идём с нами, у нас вино. Дали мне сумку – вон она на дворе лежит: там бутыль вина, закусь.

Милиционеры, как выразилась девушка, «выбрали погреться» дачу тётки Ковалихи. Когда муж у той запивал, она спала во времянке, почему в ней и имелось необходимое обустройство, хорошая постель.

Нынче вечером мужика видели трезвым – значит, Ковалиха ночует дома.

Теперь, когда Можов знал причину визита, пронзило: бесценное время!

– Переверни его! Жив?

Она, под дулом, нагнулась над лежащим на боку и повернула его кверху лицом.

– Не дышит… – бормотнув, шлёпнулась задом на пол, развозя ноги и протягивая руки к Виктору: – Смертынька моя… смертынька…

Он направил ствол ей в лоб:

– Лезь в подпол!

Мёртвое тело не давало открыть подполье, и он торопливо помог девке.

Захлопнув, лишь только она спустилась, крышку, опять уложил на неё труп, передвинул на край крышки посудный шкаф. Как страшно доставались эти минуты, когда, умея не удариться в бег сломя голову, он вылавливал наиважное в беге сознания… Отпечатки пальцев! Надев перчатки, носовым платком обтёр дверную ручку, черен мотыги и пистолет, который так и тянуло взять с собой, но он положил его на убитого.