Черно-белая война

Взгляд его поблескивал слегка хмельным огоньком – хозяин замка набрался и сам не заметил, как и когда. Он совершенно незаметно для себя и окружающих выпил три полных бокала вина.

– Но, учитель, если я не допью, куда же девать этот волшебный напиток? Неужели обратно в бочонок?

– Обратно нельзя, – назидательно объяснил Рикардо. Задумчиво оглядел остатки пены, а потом осушил кружку.

– Рик, не увлекайся, – предупредил Ринальдо. – У тебя башка слабая.

– Да иди ты к черту! – возмутился тот. – Что ты мне – папа? Мама? Спиногрыз, налей мне еще!

– Да, учитель.

Рикардо быстро выцедил вторую кружку и устремил пристальный взгляд на ученика. Осуждающе воскликнул:

– Да ты, никак, пьян!

Совершенно трезвые глаза Спиногрыза просияли.

– Простите, учитель!

– Вот-вот. Безобразие. Налей-ка еще.

– Рик! – снова вмешался Ринальдо.

– Иди к черту!

– Уф! – Лайварро помотал головой. Взглянул на Моргану, на Руина. – Пойдемте. Все, пошло-поехало. У Рика бывает. От огорчения. Пойдем… Мэрлот! Пришли своих ребят, пусть следят за хозяином, чтоб купаться не полез.

Сперва Ринальдо повел пленников – брата и сестру – по замку: показать, что где в замке можно найти. Показал столовую, спальни, библиотеку, ткнув пальцем в сторону лестницы, ведущей в донжон, объяснил, что туда ходить нельзя, показал скромных размеров бассейн, больше похожий на огромную каменную чашу, наполненную водой, привел и в сад. Но, заметив, что Моргана уже начала шататься от усталости, что она побледнела, а под глазами легли темные круги, Ринальдо повел ее в спальню, где гремлины уже заканчивали застилать постель.

Моргана с облегчением спряталась в ванной, а Ринальдо вопросительно посмотрел на Руина.

– Ну что, теперь тебя отвести в спальню?

– Почему же нет. Отведи.

Лайварро показал Арману приготовленную для него комнату. Молодой маг обратил внимание и на дверь с массивными скобами и засовом снаружи, и на витые решетки на окнах (впрочем, подобные стальные «украшения» подобного рода защищали все окна замка, исключение составляли лишь огромные окна галерей – там стояли деревянные решетки, и по ним карабкался виноград).

И то, и другое напоминало – забывать о том, что он здесь пленник, не следует. Руин прошелся по комнате, потрогал столбики кровати, кованую лампу-бра, куда следовало вставлять свечу, огромный неуклюжий комод с грубыми ручками.

Первая мысль, пришедшая ему в голову, звучала примерно так: «Да уж, эстетическое чувство эта комната оскорбляет».